«Сколько нерожденных детей, сколько поломанных жизней»

В Беслане началась трехдневная вахта памяти жертв теракта

Во вторник, 1 сентября, в Беслане начались ежегодные траурные мероприятия — трехдневная вахта памяти по погибшим в теракте 2004 года. По данным республиканского МВД, в первый день школу №1 посетили более 2,2 тыс. человек. И все они хорошо помнят, что случилось здесь 22 года назад, убедилась корреспондент “Ъ” Наталья Костарнова.

«В нашей стране сегодня отмечают День знаний»,— объявил утром 1 сентября ведущий теленовостей. Но в одном регионе праздничные линейки пройдут только 4 сентября. В Северной Осетии вот уже 22 года считают 1 сентября траурной датой — это День скорби о жертвах теракта в школе №1 города Беслана. Утром, когда по всей России прозвучали первые звонки на уроки, здесь началась трехдневная вахта памяти — по числу дней, которые более 1,1 тыс. заложников провели под прицелом террористов.

Мероприятия открылись литургией в храме Новомучеников и Исповедников Российских, возведенном во дворе разрушенной школы. Храм-на-крови, как его еще называют, начали строить в 2012 году на пожертвования, но до сих пор не завершили: прямо над алтарем нависают строительные леса. На службу собрались два десятка человек, в основном женщины. Среди них строгим черным одеянием выделяется настоятельница Аланского Богоявленского женского монастыря игуменья Нонна. С того страшного сентября она не пропустила ни одной поминальной службы по заложникам (а до 2023 года они проходили в спортзале). Ее монастырь, единственный женский в Осетии,— ровесник бесланской трагедии, его начали строить в июле 2004 года. У обители не было даже стен, но люди, потерявшие детей, практически сразу пришли к монахиням. Матушка Нонна вспоминает, что все они задавали один страшный вопрос: «Где был Бог, когда это происходило?» Игуменья отвечала им: «Бог был там. Был в зале и вместе с ними страдал».

В спортзале школы у многих есть свое место вдоль стены — у портрета погибшего близкого человека.

Ровно в 9:15 здесь прозвучит школьный звонок — именно в это время террористы начали захват заложников,— и официальные лица, военные, чиновники, местные жители и туристы двинутся со двора траурной процессией, чтобы возложить цветы к кресту в центре зала. Но до этого момента родственники погибших, тоже в основном женщины, по-настоящему вспоминают тот сентябрь. Они заходят неспешно, чуть склонив головы, с порога промакивают глаза платками, ищут в толпе знакомых — тех, с кем особенно близко разделили горе,— подходят, обнимаются. Потом зажигают свечу у своего портрета, кладут гвоздики, легким прикосновением поглаживают дорогое им лицо и прячут глаза, как будто уже не хотят показывать слезы. Если прислушаться к их тихим разговорам, можно узнать, что время не лечит, а только учит жить с болью.

«...Света стоит. Она медсестрой работала в спецназе. Ее родная сестра и двое деток тут… Давай подойдем?»

«Представь, что папа увидел, когда он сюда зашел?»

«Вот стоит девочка, это ее внучка, она в 11-м классе была. Она опоздала на линейку, и поэтому…»

«Алина. Ее в тот же день нашли, как она погибла. Она была в столовой, прям возле котла. А Зарину не могли найти. Значит, она сильно была обожженная».

Фото: Евгений Разумный / Коммерсантъ / купить фото

1 / 7

Фото: Евгений Разумный / Коммерсантъ / купить фото

Женщина средних лет медленно кладет две гвоздики в глубокую с неровными краями яму в деревянном полу спортзала, затем подходит к фотографии на стене. Я спрашиваю, можем ли мы поговорить. Она кивает, глубоко вздыхает, но так и не может ничего произнести — душат слезы. «У нее дочка здесь погибла, на этом месте,— тихо поясняет другая женщина.— Взрыв был, и тогда она погибла». С фото улыбается шестилетний ребенок — Залина Сергеевна Урманова.

Возле портрета учительницы русского и осетинского языков Алены Дзуцевой-Тотровой стоит ее сестра Людмила. Как и многие здесь, она безуспешно пытается скрыть слезы. «Каждый год приходим. Мама тоже приходила, но два года как ее не стало,— сделав над собой усилие, рассказывает Людмила.— Такое нельзя забыть. Особенно когда начинаешь думать, как могло бы быть, если бы этого не случилось… Сколько нерожденных детей, сколько поломанных жизней». Она долго рассказывает про свою сестру, а потом почти виновато добавляет: «Спасибо, что помните».

1 / 7

Фото: Евгений Разумный / Коммерсантъ / купить фото

У входа в спортзал висят фотографии нескольких мужчин. Всех их террористы расстреляли в первый же день, а тела выбросили из окон. Среди них был Тимур Цаллагов, который привел в первый класс своего сына. У его портрета, опершись о стену, как о воспоминание, стоит брат Батрадз. Мимо, почти задевая мужчину, проходит процессия желающих возложить цветы, но мужчина не сдвигается ни на шаг — это его место в спортзале.

«Не только сегодня прихожу, я каждый день перед работой захожу, сразу на второй этаж,— признается Батрадз.— Становится ли легче? Нет. Брата потерять — что, легче когда-нибудь станет?»

Председатель комитета «Матери Беслана» Сусанна Дудиева говорит, что людей на траурной вахте с годами не становится меньше — новое поколение жителей республики также чтит память погибших. Георгию Дзгоеву было всего три месяца, когда террористы захватили школу. Одна его сестра — восьмилетняя Залина — погибла, вторая — десятилетняя Фатима — получила тяжелую черепно-мозговую травму. Сегодня в школу он пришел «с Фатей и тетей Ланой», которая много лет занимается лечением и реабилитацией племянницы. «С самого утра наша тетя получает слова поддержки со всего мира, от всех, с кем познакомилась за эти годы,— рассказывает Георгий.— Это очень сильно придает сил в эти скорбные дни». Юноша говорит, что ему не были нужны школьные уроки памяти, потому что последствия трагедии всегда перед глазами: «Мы в семье никогда этого не забываем и стараемся прилагать все усилия, чтобы вернуть Фатиму к нормальной жизни».

Три дня люди будут нести цветы к кресту в центре спортзала. В конце концов он почти утонет в бутонах красных роз и гвоздик. У портретов одна за другой будут зажигаться свечи, в проемах выбитых окон прибавится открытых бутылок с водой, а в журнале на выходе из спортзала — посланий от тех, кто посетил Беслан. Сейчас последняя запись там — от 31 августа. Ее оставила Эльвира Туаева, бывшая заложница. «В течение 52 часов сделала все для своих и чужих детей, за это совесть не мучает. Виновата только перед детьми как мать, сама живу вместо них,— написала Эльвира.— Прошло 22 года, следствие не завершено, уроки не извлечены, родители мучаются от боли и несправедливости. Благодарна всем, кто разделяет с нами горечь утраты, поддерживает делом и словом и просто присутствием»

Наталья Костарнова