«Основополагающий принцип — не менять правила игры по пути»

Глава Минвостокразвития Алексей Чекунков в преддверии XI Восточного экономического форума, который начнется 1 сентября, в интервью “Ъ” рассказал о стратегиях Дальнего Востока и Арктики, планах по привлечению инвестиций в эти макрорегионы, а также о новом подходе к созданию единого преференциального режима.

— Стратегия развития Дальнего Востока до 2030 года с прогнозом до 2036 года обсуждалась в правительстве еще с прошлого года. Когда ее планируется утвердить?

— Стратегия внесена в правительство и будет принята в ближайшие дни. Это масштабный документ, определяющий направление развития почти половины страны на следующее десятилетие. Основную презентацию главных подходов сделали в декабре 2025 года на стратегической сессии под руководством председателя правительства Михаила Владимировича Мишустина, они были одобрены. Сейчас ведется непосредственно уже разработка решений к этим подходам.

У стратегии — три столпа. Первый — это расширение существующей экономики, дальнейшее развитие добывающих секторов с упором на переработку — рыбной отрасли, сельского хозяйства, туризма, а также продолжение наращивания темпов жилищного строительства. Второй — расширение инфраструктуры, так как экономика не может развиваться без преодоления инфраструктурных ограничений. В первую очередь речь идет об энергетике, поскольку для новых проектов нужна электроэнергия, а также о повышении транспортной доступности, в том числе и авиационной связности. Третий — развитие новых технологий, создание сильных научных центров, то есть фактически формирование новых отраслей экономики, связанных с биотехнологиями и ИТ.

Экономика — это основа. Интегральной целью является повышение качества жизни людей. Это будущее городов, населенных пунктов Дальнего Востока — для их развития уже на протяжении трех лет реализуется программа мастер-планов. Мы прошли где-то более 20% этого пути — по количеству построенных важных новых объектов (набережные, аэропорты, школы, поликлиники), которые делают жизнь на Дальнем Востоке более комфортной и позволяют не только оставаться населению в макрорегионе, но и привлекать туда новых людей.

— Над чем конкретно сейчас идет работа в рамках стратегии?

— Работаем над калибровкой целей — прежде всего с профилями развития каждого региона, ведь мы говорим об 11 регионах, у каждого из которых есть свои планы, приоритеты стратегические. Во-вторых, необходима увязка мероприятий между собой. Например, развитие инфраструктуры должно быть согласовано с планом развития экономики — если где-то планируется наращивать добычу, то необходимо синхронизированно подать электричество, протянуть железную дорогу, построить портовые мощности, обеспечить кадрами, построить жилье, если потребуется много людей.

— Какие пока планы в отношении инвестиций?

— Годовой объем инвестиций увеличится с 4,1 трлн руб. в 2024 году до 9,2 трлн руб. к 2036 году. За десять лет инвестиции выросли уже в четыре раза и должны еще удвоиться. Макрорегион в течение этого времени по ключевым показателям рос быстрее, чем в целом по России. Динамика по инвестициям, строительству жилья, росту горнодобывающей отрасли, сельского хозяйства и жилищного строительства опережала темпы в стране в среднем в полтора раза, а отдельные отрасли показали рост в три раза и более.

Мы будем продолжать наращивать долю инвестиций в ВРП Дальнего Востока, но стараться диверсифицировать их структуру.

Это будут инвестиции как в добывающие отрасли, так и — в большей степени — в инфраструктуру, перерабатывающие отрасли и новые перспективные высокотехнологичные секторы: интегральную электронику, космос, робототехнику, беспилотные системы, новые источники энергии и другие.

— Нужны ли в связи с этими планами новые механизмы для стимулирования инвестиций?

— Поддержка инвесторов является нашей постоянной работой, в этой части самое главное для них — предсказуемость правил игры. Здесь очередным важным инструментом будет новый закон о единой территории опережающего развития (ЕТОР), которая весь Дальний Восток и Арктику сделает единой преференциальной зоной для бизнеса. Он должен быть принят до конца 2026 года.

Мы сохраним все лучшее, что было в наших действующих преференциальных режимах (ТОР, свободный порт Владивосток и др.), и добавим новые возможности для резидентов, как, например, федеральный инвестиционный налоговый вычет в объеме, значительно превышающем показатель в других регионах России. Размер вычета составит 20% для проектов, реализуемых непосредственно на территории Дальнего Востока. То есть если инвестор вложил 100 руб., то в среднем по стране из налоговой базы можно вычесть только 3 руб. (3%), у нас — 20 руб. Холдинги получат возможность применять к своим компаниям десятипроцентный вычет из своего федерального налога. Так мы мотивируем крупный российский бизнес инвестировать на Дальнем Востоке.

— Закон должен вступить в силу уже с 1 января 2027 года, но пока не внесен в Госдуму. Что помешало сделать это в весеннюю сессию?

— Мы говорим о территории, занимающей более половины площади страны. Любое решение по механизмам стимулирования, по налоговым льготам должно быть точно просчитанным и выверенным всеми ведомствами, всеми 19 регионами Дальнего Востока и Арктики. Все основные механизмы уже с Минфином согласованы. Осенью будет избрана Госдума нового созыва. Рассчитываем, что у депутатов появится возможность заняться таким важным вопросом, как закон о единой ТОР.

— Ранее Минфин выступал против предоставления льгот по страховым взносам для резидентов. Урегулировали этот вопрос?

— Мы достигли компромисса, думаю, что он правильный.

Льготы будут, страховые взносы будут на уровне 15%.

То есть не в четыре раза ниже, чем стандартные сейчас 30%, а в два. Но, повторюсь, мы говорим о территории половины страны.

— Оставались также нерешенными вопросы с разрешительными или запретительными видами деятельности для резидентов.

— Здесь правильнее сказать, какие виды деятельности будут поддерживаться льготами, а какие будут реализовываться в обычном режиме. Традиционно дальневосточные механизмы не направлены на специальную поддержку углеводородной отрасли, так как она пользуется отдельным набором льгот и регулируется отдельными решениями. И подакцизные отрасли — производство алкоголя, табака тоже не является предметом регулирования этого закона. Будем еще советоваться, что делать в отношении сверхрентабельных отраслей, например добычи золота. Осталось пройти 1% пути, чтобы окончательно выверить отраслевой перечень тех ОКВЭД, которые не войдут в новый режим по признаку сверхрентабельности.

При этом для нас, как для министерства, ответственного за территориальное развитие, важно не оставить за бортом нужные, полезные проекты — например, труднодоступные месторождения, которые могут разрабатываться, с нужным рынку продуктом. У таких проектов могут быть инвесторы, желающие этим заниматься, но нужны льготные режимы — на самом деле не всякий проект, даже по добыче золота или меди, сегодня рентабелен как таковой. Это сильно зависит от географии, содержания руды, наличия инфраструктуры и многих других факторов.

— Ранее вы предлагали механизм, который увяжет налоговые льготы с рентабельностью, однако летом стало известно о планах отказаться от него. В чем причины?

— Мы очень внимательно слушаем бизнес. Многие регионы Дальнего Востока и Арктики, инвесторы обратили внимание на то, что система, при которой на проект, показывающий более высокую прибыльность, часть налоговой нагрузки автоматически увеличивается, создавала бы наказание за успех для тех, кто хорошо работает. Это действительно несправедливо.

Было много обсуждений на площадке Госдумы, Совета федерации, у Юрия Петровича Трутнева (вице-премьер — полномочный представитель президента в ДФО.— “Ъ”) не раз собирались и в конечном итоге решили пойти по пути упрощения подхода. Будет создан наблюдательный совет единой ТОР, в него войдут представители всех ФОИВ, регионов, палат парламента. На этой площадке будут решаться вопросы, если вдруг какие-то проекты по тем или иным причинам не попадают под льготы.

— Сохранятся ли льготы для старых резидентов?

— Безусловно. Это поручение президента и основополагающий принцип — не менять правила игры по пути. Более того, все, кто до 31 декабря 2026 года стал резидентом, будут играть по тем правилам, которые сейчас есть в соответствующих преференциальных режимах, в течение срока, на который эти режимы рассчитаны,— как правило, это десять лет.

— Для привлечения инвестиций пять лет назад также был запущен механизм дальневосточной концессии. Каковы результаты? Насколько эффективным вы считаете этот инструмент?

— С помощью этого механизма реализуется 34 социально значимых проекта, привлечены 157 млрд руб. инвестиций. Прорабатывается несколько новых крупных проектов. Например, проект развития острова Большой Уссурийский, где планируется создание российско-китайского парка «Дружба», а также строительство филиала национального центра «Россия». Много проектов уже находится на завершающей стадии готовности. Есть интересные проекты, некоторые из которых значительно меняют целые города. Например, в городе Арсеньеве, где располагается вертолетный завод «Прогресс», создается круглогодичный горнолыжный курорт.

На динамику проектов дальневосточной концессии, как и на любой механизм, связанный с долгосрочным финансированием, влияет уровень процентной ставки. Но я согласен с Центральным банком, что альтернативы, к сожалению, нет. Можно жаловаться на цену денег, но альтернатива, возможно, хуже — это высокая инфляция. В этом смысле, наверное, мы сделали меньше, чем могли бы сделать при более низкой процентной ставке, но эта система координат одинакова для всех. Рассчитываем цифру по портфелю довести в ближайшие три года до 200 млрд руб.

— От Дальнего Востока перейдем к Арктике. По вашим словам, ее роль в экономике страны будет возрастать. Валовый региональный продукт увеличится с 14 трлн руб. в 2026 году до 28 трлн руб. к 2035 году. За счет чего планируется это увеличение?

— Арктика — территория очень больших проектов.

Сегодня основными драйверами ее экономики являются нефтегазовые и горнодобывающие отрасли, завтра к ним добавится инфраструктурное строительство и логистика.

20 августа на Совете безопасности был утвержден проект новой стратегии развития Арктики — уже до 2050 года, который в ближайшее время будет официально внесен президенту для издания соответствующего указа. Это основополагающий документ, инструментом реализации которого будет комплексный проект развития Арктики и Трансарктического транспортного коридора. Предусматривается 271 инвестиционный проект общей стоимостью 32 трлн руб., из которых 30 трлн руб.— это средства частных инвесторов. Часть из них уже определены — это «Роснефть», «Газпром», «Норникель», компании—производители минеральных удобрений, остальных еще предстоит найти. Порядка 2 трлн руб.— это необходимые государственные инвестиции в сопутствующую инфраструктуру. Кроме того, требуется «подтянуть» города, населенные пункты — в рамках реализации мастер-планов опорных населенных пунктов Арктики до 2036 года.

В результате реализации стратегии доля Арктики в ВВП России вырастет, доля макрорегиона в экспорте увеличится, произойдет диверсификация создаваемой продукции. В некоторых нишах мы будем производить полностью новую продукцию, например, редкоземельные металлы, которые сегодня импортируем.

— А планируете ли вы привлечение иностранного капитала в эти проекты?

— Иностранцы уже заинтересованы — это видно по их вниманию к Северному морскому пути прежде всего. Тут вопрос, наверное, нашего суверенитета, стратегической автономности. Для дружественных стран, уверен, возможности участия в качестве финансовых инвесторов, партнеров будут открыты. Это большой бизнес, который, безусловно, интересен всем крупным экономикам, но при этом я считаю, что базово мы самодостаточны для реализации абсолютного большинства этих проектов.

— Какие страны уже заявили о своей заинтересованности?

— Сейчас интерес к Арктике стремительно растет. И страны, которые недавно в принципе не обращали на нее внимания, сейчас создают свои арктические стратегии, ведут научные исследования, разворачивают бизнес. Например, несколько лет назад Швейцария объявила о наличии некоей арктической стратегии, об арктических приоритетах. Индия активно интересуется навигацией по Севморпути. Есть интерес со стороны Ближнего Востока — «Росатом» создает совместное предприятие для логистики с ведущей профильной эмиратской компанией DP World. Южная Корея объявила об арктической стратегии. И традиционно это Китай, который нацелен на достижение объема грузоперевозок по Северному морскому пути в 20 млн тонн к 2030 году. Без тесного взаимодействия с российской стороной, без опоры на нашу ледокольную проводку, нашу спутниковую группировку полноценная навигация в таких масштабах в Арктике невозможна.

— В прошлом году было объявлено о создании Арктического инвестиционного фонда. Он заработал?

— Как таковой механизм существует. Мы находимся в постоянном диалоге с Российским фондом прямых инвестиций на эту тему. В данном случае специфика Арктики в том, что это территория мегапроектов, а не некий супермаркет, куда можно прийти и вложить триллион рублей. Это история, в которой участвуют главные инвесторы мира.

Переговоры с потенциальными партнерами для новых больших проектов в той или иной степени интенсивности ведутся постоянно.

Повторюсь, это и Ближний Восток, и Китай, и страны Евразийского экономического союза. Зачастую такие переговоры ведутся с нашими соотечественниками из ближних стран. Но каждая конкретная сделка — это произведение искусства, которое готовится порой много лет. Арктический проект — это мегапроект на десятилетия, и консорциум под реализацию каждого из них формируется вручную.

— На Восточном экономическом форуме будет обсуждаться сотрудничество с Китаем, в частности переход от торговли к совместному производству. О каких отраслях идет речь?

— Китай является крупнейшей экономикой мира по паритету покупательной способности, и с точки зрения отраслей, наверное, включает в себя 99% из существующих. Во многих нишах мы хорошо дополняем друг друга, поэтому сотрудничество с КНР для нас является стратегическим приоритетом.

Из позитивных примеров — участие китайских крупных промышленных строительных компаний в создании новых заводов.

Логистика и судоходная отрасль — очень важные направления, так как для скачка от сегодняшнего уровня в 38 млн тонн перевозок по Северному пути к 100 млн тонн и более нам нужно такое количество флота ледового класса, которое силами одной страны в такие сжатые сроки просто не может быть создано. Нам нужно построить где-то 100 кораблей за ближайшие десять лет. Просто перемножив количество верфей и их загруженность, мы понимаем, что здесь без кооперации невозможно.

Это сотрудничество в горнодобывающей сфере в части локализации техники. Думаю, что мы будем свидетелями довольно большого количества локализаций крупными китайскими компаниями своих производств в России, так, как это было 20–30 лет назад с западными производителями. Это уже происходит в автомобилестроении — полагаю, будут примеры и с карьерной техникой, строительной, сельскохозяйственной техникой.

Также китайских инвесторов традиционно интересует сельскохозяйственная отрасль, есть и ниши в отрасли высоких технологий, например робототехника, искусственный интеллект. Китайские модели с открытым исходным кодом сегодня представляют «интересный полуфабрикат» для создания уже практических приложений во многих секторах экономики.

— С этого года заработал режим международной ТОР. Можно ли уже говорить о каких-то первых результатах? Сколько там резидентов?

— Сейчас мы строим первую площадку — в Амурской области. Вторая, по всей видимости, будет в Еврейской автономной области, а третья — в Приморском крае, связанная с логистикой. Три первые площадки — это старт режима международных ТОР. Резиденты — китайские компании — сегодня находятся в стадии проектирования своих производств. Их специализация — машиностроение, робототехника, фармацевтика и логистика, в частности агрологистика. Все эти компании уже много лет работают на российском рынке, поэтому у нас есть высокая степень уверенности в том, что они реализуют заявленные проекты. В ближайшее время мы уже ожидаем первых инвестиций.

— Планируются ли какие-то дополнительные меры для привлечения иностранных инвесторов?

— У нас нет самоцели, что инвестор должен быть обязательно иностранный. Мне кажется, еще осталось немного наследия советского стереотипа о том, что заграничные инвесторы лучше знают, что нам делать. Я сейчас так не считаю и полагаю, что вырос сильный конкурентоспособный современный российский бизнес, который во многих отраслях может не следовать стандартам, а задавать их для мировых рынков. При этом нужно конкурировать, конечно.

Если посмотреть, например, на наших производителей минеральных удобрений — какой им нужен иностранный инвестор? Да к ним очередь стоит, они умеют свои предприятия расширять, развивать, выстраивать логистические цепочки. Другой пример — создание Мурманского завода НОВАТЭКа по производству плавучих заводов по сжижению газа. Это уникальная идея — строить заводы не на земле, а в сухом доке и потом по морю доставлять туда, где они должны работать. Такое ни одному иностранному инвестору в голову бы не пришло. Поэтому, по моему мнению, российский бизнес довольно самодостаточный.

Основной ограничитель сейчас — это высокая процентная ставка, доступность кредитных ресурсов.

Есть определенные вопросы, связанные с санкционным давлением, но они, безусловно, сделали нас сильнее и изобретательнее. В этом смысле мы скорее находимся не в позиции ожидания иностранных инвесторов или их «зазывания», а открыты к конкуренции с ними за участие в перспективных проектах на Дальнем Востоке и в Арктике, которые будут производить необходимую для мировой экономики продукцию.

Интервью взяла Венера Петрова