Притяжение сил
Выставка в Литературном музее предлагает взглянуть на Салтыкова-Щедрина с разных сторон
В Государственном литературном музее проходит выставка «Писатель многосторонней силы», приуроченная к 200-летию со дня рождения Михаила Салтыкова-Щедрина. Она обещает показать классика не только едким сатириком, но и человеком с ранимой душой и обостренным чувством справедливости. А заодно напоминает, что алчность, глупость и подхалимство — не реалии царизма, а всегда актуальные понятия. Рассказывает Ксения Воротынцева.
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Чиновник с человеческим лицом — примерно такой образ Салтыкова-Щедрина рисует выставка в Литмузее (куратор — Эрнест Орлов). Что куда лучше, чем «борец с самодержавием» и прочие ярлыки, которые щедро навешивало на классика советское литературоведение. От тех штампов веет лютой казенщиной, которую сам Салтыков-Щедрин терпеть не мог.
Выставка рассказывает о двух жизненных траекториях Салтыкова-Щедрина. Государственной службе он посвятил больше 20 лет, которые провел в основном вдали от столиц.
Современники вспоминали, что он был принципиален, а еще «грубоват, резок, раздражителен, несдержан в выражениях», как писал публицист Николай Михайловский. Взяток Салтыков-Щедрин не брал, о вверенном ему населении заботился. Став в 1860 году тверским вице-губернатором, сделал так, что жалобы крестьян на жестокость помещиков рассматривали всего за несколько дней.
В целом он был даже слишком прогрессивен — и получил за это прозвище Вице-Робеспьер. Входил в кружок петрашевцев — тех самых, к которым примыкал Достоевский. И еще в молодости был сослан в Вятку — после публикации повести «Запутанное дело», прозвучавшей чересчур смело на фоне Французской революции 1848 года. Карьеру Салтыкова-Щедрина это не сгубило: в Вятке он провел семь лет, тоже на государственной службе. Потом занимал вполне высокие посты — например, был вице-губернатором Рязанской губернии. И вышел в отставку действительным статским советником.
Его параллельная жизнь была связана с литературой. Однако писательский заработок ненадежен, и сделать на него ставку он в молодости не решился.
Хотя первое стихотворение опубликовал в 15 лет, еще учеником Царскосельского лицея. На выставке можно увидеть скромный томик журнала «Библиотека для чтения» с этим опусом, озаглавленным «Лира». Свои стихотворные таланты оценивал невысоко: «Я безразлично пародировал Лермонтова и Бенедиктова».
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
А вот проза ему удавалась. В 1856 году он взял псевдоним Николай Щедрин. Впоследствии придуманная фамилия дополнила настоящую — Салтыков. Все глубже погружаясь в литературный процесс, он изливал на бумагу наболевшее. Писал о чиновничьем безумии и алчности, о провинциальной игре престолов, которую он наблюдал каждый день, и беззащитности «маленького человека».
Нынешняя экспозиция, как и положено проекту о писателе, выстроена вокруг слов. Ключом к ней могла бы оказаться «власть».
Салтыков-Щедрин годами испытывал на себе роли начальника и подчиненного и едко высмеивал карьеристов: «Есть легионы сорванцов, у которых на языке "государство", а в мыслях — пирог с казенной начинкою».
И все же ведущее слово на выставке — «сила»: видимо, отсылка к определению критика Александра Дружинина, современника Салтыкова-Щедрина, охарактеризовавшего его как «писателя многосторонней силы».
Названия некоторых разделов не нуждаются в расшифровке — вроде «Силы стереотипов». А иногда кажутся слишком общими. Так, раздел «Сила трения» посвящен чиновничьим делам и литературным перипетиям, например сотрудничеству с журналом «Отечественные записки», который Салтыков-Щедрин редактировал вместе с Николаем Некрасовым. Здесь можно увидеть раритет — дорожные часы, отданные Некрасовым Салтыкову-Щедрину. Мемориальных предметов на выставке немного, и это подчеркивает образ писателя, для которого слова были важнее осязаемых вещей.
И поэтому так важен раздел «Сила слова». Книги Салтыкова-Щедрина с их особенным языком явили миру немало неологизмов. Некоторые так прочно вошли в нашу речь, что все позабыли об авторе. Вроде «головотяпства» и «злопыхательства» — феномены эти существовали всегда, но именно Салтыков-Щедрин припечатал их с ювелирной точностью.
Здесь можно увидеть и публикацию «Сказок» 1878 года, и гранки с авторскими правками, но литературный пласт на выставке не единственный — его дополняют работы художников. От знаменитых иллюстраций Сергея Алимова до графики «отца Мурзилки» Аминадава Каневского, изобразившего «карася-идеалиста». Благо книги Салтыкова-Щедрина, погружающие то в гротеск, то в антиутопию,— материал благодатный.
На выставке можно увидеть и портрет писателя кисти Ивана Крамского.
Поначалу кажется, что он похож на фотографии, которых в экспозиции в избытке: та же окладистая борода, напряженная поза, мрачный взгляд. Но в глазах Салтыкова-Щедрина и правда есть какая-то боль и неустроенность — и сквозь классика на миг проступает человек.