Ни мира, ни войны

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Накануне президент США Дональд Трамп заявил телеканалу «Аль-Джазира», что не намерен спешить с переговорами о завершении кризиса с Ираном. По его словам, у Вашингтона «нет никакого графика». Однако почти одновременно в эфире онлайн-передачи The Glenn Beck Program американский лидер вновь заверил, что война закончится «довольно скоро», а Ормузский пролив уже разминирован и фактически вернулся к штатной работе, несмотря на то что там, как признал сам Трамп, по-прежнему время от времени запускают дроны и реактивные снаряды. Во вторник он также написал в своей соцсети Truth Social, что ВМС США ликвидировали все мины в международных водах пролива, хотя с таким же объявлением уже выступал 18 августа.

Непоследовательность риторики президента становится, таким образом, частью политики Вашингтона: еще 6 августа он предсказывал скорое завершение войны с Ираном, а теперь утверждает, что торопиться с переговорами незачем, но одновременно описывает ключевую зону конфликта как уже приведенную в порядок.

В результате Белый дом то анонсирует близкую развязку, то демонстрирует готовность продолжать противостояние столько, сколько потребуется, а заявления Трампа пока скорее маскируют отсутствие последовательного плана, чем свидетельствуют о приближении мира.

В Тегеране эти сигналы воспринимают по-разному. Силовой блок, руководство Корпуса стражей исламской революции (КСИР) и влиятельная часть духовенства исходят из того, что нынешнее затишье нельзя принимать за движение к устойчивому миру. В окружении нового верховного лидера Моджтабы Хаменеи все заметнее позиции ветеранов КСИР и спецслужб. Недавние кадровые назначения сопровождались призывами укреплять «максимальное сдерживание» и сохранять готовность к «мощным наступательным операциям». В ключевых структурах появились люди, привыкшие рассматривать и внешнюю угрозу, и внутреннюю стабильность прежде всего в категориях безопасности. То есть говорить о демонтаже военной вертикали после выполненных задач не придется, а значит речь идет о ее приспособлении к затяжному противостоянию.

Логика силовиков довольно проста. Соединенные Штаты уже перешли черту, которая десятилетиями отделяла угрозу удара по Ирану от самого удара. Ящик Пандоры вскрыт, а прямое применение силы перестало быть для Вашингтона исключительным сценарием. Новая атака, по мнению иранской стороны, может последовать условно завтра, через несколько месяцев после ноябрьских промежуточных выборов в Конгресс или в следующем году. Дело уже не только в личности Дональда Трампа. В американской политике создан прецедент, которым сможет воспользоваться и следующая администрация.

В Тегеране также полагают, что США добились серьезных тактических результатов, хоть и не смогли превратить их в стратегическую победу. Иран не капитулировал, Ормузский пролив остается источником риска для мировой торговли (что бы там Трамп ни говорил), а война становится все менее популярной среди американцев. Одновременно кампания расходует запасы высокоточных боеприпасов и растягивает силы США между несколькими регионами.

Сам Трамп признавал, что по некоторым видам вооружений запасы «несколько ограничены». По оценкам военных экспертов, к июлю США могли израсходовать около 65% имевшихся перехватчиков Patriot и сократить запасы ракет THAAD как минимум на 38%.

Для иранских силовиков это означает, что время работает не только против Тегерана. Советник командования КСИР Мохаммад Реза Нагди даже допускал намеренное затягивание войны до ухода Дональда Трампа, чтобы навязать противнику дополнительные издержки и восстановить сдерживание. С этой точки зрения США геополитически пока не выигрывают — они нанесли Ирану большой ущерб, но не добились ни его капитуляции, ни окончательного отказа от ядерной программы, ни полного восстановления судоходства.

Отсюда и главная опасность, которую консервативный лагерь видит внутри самого Ирана,— своеобразное «головокружение от восторга». Несколько недель без крупных ударов, сохранение управляемости и заявления о победе способны породить самоуспокоение. Именно в этом иранские силовики усматривают ахиллесову пяту позиции президента Масуда Пезешкиана. Его стремление как можно скорее перевести страну в мирный режим может создать иллюзию, что худшее уже позади. Между тем пауза для Вашингтона может означать не отказ от войны, а накопление ресурсов и поиск более удобного момента для реванша.

Президент и правительственный экономический блок смотрят на ситуацию иначе. 21 августа Масуд Пезешкиан публично заявил, что война все равно когда-нибудь должна закончиться и лучше завершить ее сейчас, пока Иран, по его словам, находится «в положении силы и достоинства». Однако подобная позиция объясняется не только политическими соображениями. Правительство понимает, что страна не может бесконечно существовать словно осажденная крепость. Экономике нужны торговля, восстановление инфраструктуры и хотя бы минимальная предсказуемость. Подчинить все ресурсы подготовке к следующему удару означает выиграть время для государства, но проиграть его обществу.

Экономические цифры придают этой позиции особую тяжесть. На днях на свободном рынке курс риала обновил исторический минимум, опустившись примерно до 2 млн риалов за доллар (для понимания масштаб обесценивания иранской валюты можно представить на российском примере: если бы рубль с 2019 года падал такими же темпами, сегодня доллар стоил бы не 84 руб., а приблизительно около 1200 руб. за $1). По данным Статистического центра Исламской Республики, годовая инфляция в июле достигла 66%, потребительские цены оказались на 87,9% выше, чем годом ранее, а продовольственная инфляция составила 128%. Заработки обесцениваются за считанные дни, а привычные продукты становятся недоступными для все большего числа семей. Власти опасаются не только дальнейшего падения уровня жизни, но и момента, когда терпение населения закончится.

Вашингтон делает ставку именно на эту уязвимость. Новый пакет ограничений затронул около 60 физических лиц, компаний и судов, а торговым партнерам Ирана пригрозили потерей доступа к долларовой системе. Пассивная военная кампания дополняется экономической войной на истощение. Но и у США ресурсы не безграничны. Рост цен на топливо, снижение поддержки войны перед выборами и нехватка отдельных боеприпасов подталкивают администрацию к паузе и переговорам. Это, однако, еще не означает отказа от максималистских требований.

Военно-морская картина также не подтверждает скорого ухода США из региона. USS George Washington вместе с крейсером USS Robert Smalls и эсминцем USS Shoup сменил отработавший длительное развертывание USS Abraham Lincoln. В ближайшие недели на Ближний Восток должен отправиться USS Theodore Roosevelt с экипажем около 5 тыс. человек. Его команду ориентируют минимум на семь месяцев службы, а фактически на более продолжительный срок. В регионе продолжает действовать и USS George H.W. Bush. Такая ротация говорит не столько о подготовке новой большой операции, сколько о намерении сохранить возможность быстро возобновить удары и продолжать морское давление.

Таким образом, ожидать окончания наиболее интенсивной фазы войны можно, но объявлять конфликт завершенным преждевременно.

Более вероятен промежуточный вариант: отсутствие постоянных массированных ударов, санкционная осада, переговоры через посредников и готовность обеих сторон снова применить силу. Дональду Трампу нужен результат до промежуточных выборов; Тегерану нужна передышка.

Однако пока США готовят авианосцы к многомесячной службе, а Иран перестраивает командование в расчете на новые удары, «скорый конец» остается прежде всего политической формулой. Для Тегерана главный вопрос теперь заключается не в том, наступит ли пауза, а в том, сумеет ли он использовать ее одновременно для восстановления обороны и возвращения страны к нормальной жизни.

Фархад Ибрагимов, эксперт Финансового университета при правительстве РФ, преподаватель экономического факультета РУДН