«Не делю все на черное и белое»

Этой осенью на экраны России выходит премьера кинокартины «Вершина» режиссера Юрия Быкова и премьера девятого сезона сериала «Ищейка» на «Первом канале». Сегодня гость рубрики «Личный счет» — актриса театра и кино Анна Банщикова, исполняющая главную роль в этих проектах. В интервью «Деньгам» она поделилась своими мыслями о системе ценностей современной женщины, о своих ролях в театре и кино.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Правда ли, что один из самых известных хитов Максима Леонидова «То ли девочка, а то ли виденье» написан про вас?

— Это правда. Но он много песен мне посвятил. Конкретно эта была написана еще до нашей женитьбы. Там, скорее, призрачный образ девушки, образ ожидания, образ мечты. Позднее мне настоящей он посвятил песню «Ты — мой дом», где есть такие строки: «Ты — мой дом, мой очаг, мой костер в лесу дремучем, мой корабль, мой маяк, солнца луч, пробивший тучи…»

— Как вы познакомились?

— Познакомились случайно. В Питере. Я тогда в театральном институте училась. Подруга позвала на съемку новогодней программы петербургского телевидения. Помню, не очень хотелось идти, сказала: «Не пойду туда ни за что». Максиму, как потом выяснилось, тоже не хотелось. Но встреча произошла. На съемках концертный директор Максима меня заметил, сказал, что я якобы похожа на Одри Хепберн. Подвел. Познакомил нас. Максим пригласил меня на старый Новый год в ресторан «Старая таможня», где он выступал. Честно говоря, не была его фанатом, я тогда слушала «Кино» и «Аквариум». Моей маме он нравился: «Тебе бы такого парня — интеллигентного, аккуратно причесанного...» Я же тогда смотрела в сторону хулиганов. Но внимание Максима мне было приятно. Отправилась к нему на концерт. Он подарил пейджер. Стали встречаться. Помню, как-то шла по Невскому, он прислал сообщение «Я тебя люблю». Вскоре стали семьей. Я играла в театре. Он пропадал на гастролях. В какой-то момент сказал: «Все. Хватит. Больше ты не будешь артисткой». Я ушла из театра. На долгих семь лет.

— Профессия актера для вас — династическая. Ваша бабушка, Полина Борисовна Банщикова, была ведь ведущей актрисой Ленинградского театра музыкальной комедии, заслуженной артисткой РСФСР.

— Да. Бабушка была актрисой. Настоящей актрисой. Она была прекрасна. Ходила на высоченных каблуках. Всегда — с безупречной прической, при полном параде. Не позволяла себе выйти за порог дома без макияжа, даже в гости к соседям. Ее все обожали. Мужчины падали штабелями при виде нее. Для моего дедушки, что был на 13 лет ее младше, скромного советского геолога, она была роковой женщиной. Она не разрешала называть ее бабушкой. Я называла ее Поленькой. Часто брала меня с собой в театр. Мама была инженером-конструктором, у нее на работе было скучно — все чертили что-то на больших ватманах. У бабушки же в театре был всегда праздник — красивые мужчины и женщины в красивых костюмах в красивых декорациях пели и танцевали. Там была совсем другая жизнь. Бабушка была примой театра — пела Сильву и другие роли в классических опереттах.

— Вам хотелось стать как бабушка?

— Может быть. Но я тогда была тихой скромной девочкой. Как все дети в интеллигентных семьях, училась игре на фортепиано в музыкальной школе и балету в хореографическом училище имени Вагановой. Когда пришла на вступительные экзамены в Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии, думала — не поступлю. Я видела тех, кто приехал поступать вместе со мной из провинции. У них был колоссальный заряд энергии. Они приехали всех покорять, рвать. Мы же, ленинградцы, выросшие на ржавой воде, на их фоне казались робкими и невзрачными. Помню, как впервые тогда увидела Костю Хабенского, который затем учился со мной на параллельном курсе. Он тоже тогда показался мне тихим, скромным, рефлексирующим. Мы будто не были похожи на артистов. Это потом я поняла, что артист на сцене — это совершенно другой человек.

— В институте вы попали в мастерскую известного режиссера Дмитрия Астрахана, в картинах которого сыграли свои первые роли — в фильмах «Ты у меня одна» и «Все будет хорошо!». У Астрахана трудно было работать и учиться?

— С Дмитрием Ханановичем — было здорово. Он очень веселый человек с огромным чувством юмора. Его жизнелюбие заряжает всех невероятной энергией, которая важна для работы. Знаете, он не учил нас в привычном смысле, ведь создать артиста сложно. Его нужно научить видеть, слышать, любить, а главное — быть самим собой. Помню, он нам сказал: «Я вас набрал, вы такие классные. Живите, радуйтесь, видьте, слышьте». Актер — прежде всего это индивидуальность. Вот этому он нас научил.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— А трудно быть самим собой?

— Некоторым трудно. Особенно — в театре и в кино. Много людей, выходя на сцену, закрываются и не могут произнести ни слова.

— А вам?

— Позировать, формально изображать что-то — не мое. Я люблю зрителей. В театре и кино могу сыграть кого угодно. А в жизни я такой антиартист (смеется).

— Сегодня вы играете в театре и кино — их всегда артисты противопоставляют. Что для вас интереснее, ближе?

— Я люблю театр. Мне нравится, когда зритель близко и ты его чувствуешь. Очень люблю спектакль «Загадочное ночное убийство собаки» по пьесе Саймона Стивенса московского театра «Современник», где играю Джуди — мать главного героя (по мотивам романа Марка Хэддона в постановке Егора Перегудова.— «Деньги»). Очень хорошая пьеса. В центре спектакля — пятнадцатилетний мальчик Кристофер с синдромом Аспергера, который берется расследовать гибель соседской собаки. Это тяжелая психологическая драма, мрачная и светлая одновременно. Люди в зале очень эмоционально реагируют, плачут. И всякий раз спектакль идет по-разному.

Если хороший спектакль, живой, он никогда не бывает одинаков. Помню, как мы когда-то с Мишей Пореченковым играли «Крейцерову сонату» по повести Льва Толстого в МХТ имени Чехова (постановка Антона Яковлева.— «Деньги»). Всякий раз, вслушиваясь в текст, я открывала для себя какие-то новые гениальные нюансы и смыслы.

Мы так часто и в жизни слушаем и не слышим.

А театр позволяет делать открытия.

Я люблю театр. И все же кино люблю больше.

— Чем игра в театре отличается от работы в кино?

— Отличается, конечно. Сложно объяснить словами… Я вообще не люблю, когда сравнивают: Москва или Питер, театр или кино, черное или белое. Жизнь — она разная. Даже если ты чувствуешь нюансы, странно, когда противопоставляют, скажем: вода или чай. В жизни всегда все сразу и вместе: и вода, и чай, и печенье, и водка с селедкой, и килька, и борщ... Это все есть. Тебе важно делать правильный выбор, не есть их вместе, не запивать, скажем, борщ апельсиновым соком.

— А готовить вы любите?

— Я умею готовить. Могу приготовить что угодно. Но не люблю. Думаю, о человеке многое можно понять по тому, как он готовит. Есть люди, которые способны испортить даже яичницу. Вот, бывает, подхожу к девчонкам на площадке, говорю: вот если ты так готовишь яичницу, у тебя же нет шансов, а тебе еще жить, детей рожать (смеется). Делай хорошо. Ведь даже маленькие вещи можно делать хорошо — и все изменится.

Человеческая натура видна в мелочах. Вот еще, например, есть в кино такая профессия — художник по реквизиту. Он подбирает вещи, которые многое говорят об образе, о человеке. Допустим, вот он подбирает тебе телефон в кадр — важно, какой он. Или в кадре — семейный альбом или записная книжка. Там не может быть пустых страниц — важно, каким почерком записаны фамилии, это много говорит о характере героя. В сериале «Ищейка», где я играю подполковника полиции Александру Кушнир, важна сумочка моей героини, точнее — ее содержимое. Там внутри — полный хаос, можно найти все что угодно. Сумочка — своеобразный символ хаоса в ее жизни, в быту. При этом на контрасте — она абсолютно собранный человек в профессии. В общем, для меня все важно до мелочей.

— На телевидении сегодня много детективных сериалов с женщиной — главным героем. Ваш герой не похож на других?

— У сериала «Ищейка» есть американский прототип — популярный детективный телесериал «The Closer» с Кирой Седжвик в главной роли, который шел в США с 2005 по 2012 год. Перед началом съемок к нам сюда приезжали американцы, долго отсматривали пробы, много обсуждали, беседовали с режиссерами и актерами. Помню, один из продюсеров как-то подошел ко мне, обнял и сказал: «Вы совершенно другая, совсем не похожи на американскую героиню, но вы абсолютно точно считали образ. Вы поймали ее суть».

— Чем же ваш образ отличается от оригинала?

— У них там героиня — стильная, жесткая, не без своих особенностей и странностей. Моя же Александра — совсем другой человек. Мы придумали вот такую ее рассеянность. Она придает образу трогательность. Это не мешает ей искать, находить и жестко отстаивать правду. Допрашивая людей, она всегда старается понять человека, мотивы его поступков. Главный актерский закон — оправдать своего героя. Наша же Александра Кушнир старается понять каждого, потому что у каждого своя правда, которая им движет. К примеру, допрашивает она преступника, который совершил убийство. Выясняет, что он защищал свою дочь. Она изучает людей и их поступки, и она всегда — на стороне правды. Моя героиня находит отклик у зрителя. Нам пишут письма. Дети играют в «Ищейку», как когда-то играли в Шерлока Холмса. А еще говорят, что где-то в России есть похожая женщина-полицейский. Думаю, моя героиня — собирательный образ. Я ее очень люблю. Она для меня как реально существующий человек. Кстати, в какой-то из серий Александра говорит, что сейчас — время женщин. И я не могу с ней не согласиться. Должны работать и растить детей, готовить и вести хозяйство. При этом — быть нежными, сексуальными, хорошо одеваться и хорошо выглядеть. Должны быть лучшими во всем и идти по жизни смеясь. Женщины сегодня очень много должны.

— Вас узнают на улице?

— Да. Подходят. Обнимают. Говорят, заряжаю позитивом. Просят сфотографироваться вместе. Обычно отвечаю взаимностью, даже если очень устала.

— Поклонники вас не пугают?

— Нет. Что вы, я люблю людей. Меня может напугать только злость, тупость и отсутствие любви. Недавно играла шпионку — женщину, которая убивает людей десятками, если не сотнями. Придумывая образ, пыталась понять: что движет этой женщиной, почему она это делает. И поняла, что такими людьми движет отсутствие любви.

— То есть любая роль для вас — про любовь?

— Любая.

Все в жизни — про любовь. Возьмите любое произведение искусства — оно всегда про любовь.

Не обязательно к кому-то конкретно — к мужчине, женщине, к детям — про любовь вообще. Я иногда даже шучу на этот счет. Мы сейчас репетировали спектакль в «Современнике», обсуждали персонажей, истории их взаимоотношений и так далее. Я говорю: «Вы тут что хотите репетируйте, а я приду и все равно буду играть про любовь».

Если серьезно, самое важное в жизни — доверие, умение разговаривать, слышать друг друга. Казалось бы, простые вещи. Но они оказываются самыми сложными. Удивительно, что люди умеют воевать, строить невероятной красоты соборы, писать гениальные картины, а просто любить друг друга и слышать не умеют.

— Наш журнал называется «Деньги», не могу не спросить о деньгах. Помните свою первую работу? Первую зарплату?

— Да, помню. Еще когда училась в школе — разносила заказы по универсамам. Мне давали список продуктов, я должна была их доставлять. Мы жили очень скромно. При этом никогда не думала о деньгах всерьез, не стремилась к богатству. Кстати, много об этом думала, когда мы в театре Комиссаржевской играли пьесу «Вор в раю» Эдуардо Де Филиппо. Там разворачивается история любви бедного парня — воришки и юной девушки — мойщицы бутылок. Она бредит морем, хочет счастья и хочет быть с ним здесь и сейчас. А он мечтает стать богатым, чтобы показать ей прекрасную жизнь. В итоге он погибает, так и не разбогатев. В финале спектакля она стоит у него на могиле. К ней подходит полицейский и говорит: «А вы кто ему?» — «Никто». «Никто» — это второе название пьесы. Думаю, нужно просто жить, просто радоваться этой жизни. Я говорю такие элементарные банальные вещи на самом деле.

Михаил Малыхин