«Кредиторы понимают, что лучше поддержать клиента, чем довести до дефолта»

Корпоративное кредитование постепенно восстанавливается, однако стоимость денег все еще очень высока. Какие механизмы реструктуризации эффективны в текущей ситуации, как изменилось поведение кредиторов в проблемных историях и есть ли спрос на займы в дружественных валютах, в интервью «Деньгам» рассказал первый заместитель председателя правления Сбера Александр Ведяхин.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Как вы оцениваете эффект снижения ключевой ставки до 14% на восстановление спроса в корпоративном кредитовании?

— Определенное оживление началось, и это видно по росту корпоративного кредитного портфеля Сбера: из 4% роста за семь месяцев 2026 года основной спрос пришелся на июнь—июль, когда портфель увеличился на 930 млрд руб. Однако это все еще спрос на оборотное финансирование. Для того чтобы развернуть инвестиционный цикл, нужно гораздо больше времени, чем для его заморозки. В том числе потому, что бизнесу нужны новые команды, перепроектирование и покупка нового оборудования. Но я уверен, что все это будет, потому что динамика инфляции вселяет определенный оптимизм.

— ЦБ продлил рекомендации банкам идти навстречу пострадавшим компаниям и не отказывать в реструктуризации. Если оценивать качество текущего портфеля Сбера, помогает ли реструктуризация восстановлению платежеспособности заемщика?

— Все зависит от состояния бизнеса. Если предприятие уже в критическом состоянии, то уже ничего не поможет. Но, к счастью, таких немного. В основном сейчас проблема в том, что у клиента перестало работать какое-то оборудование и ему нужно два-три месяца на ремонт и замену. Мы реструктурируем кредит на три месяца или больше, с запасом, чтобы он в это время не отвлекал деньги на оплату кредита, а направлял их на покупку оборудования на ремонт. Наша задача — снизить нагрузку на компанию в моменте и дать бизнесу возможность восстановить финансовую устойчивость. При этом важно, что реструктуризация не должна маскировать системные проблемы. Мы используем ее точечно там, где видим реалистичный потенциал восстановления бизнеса.

— Все эти проблемы бизнесу приходится решать в условиях возросшей налоговой нагрузки. Насколько это ухудшает платежеспособность заемщиков в текущей ситуации?

— Налоговое бремя увеличилось, это факт, соответственно, компании перестраивают свою работу.

Мы внимательно следим не столько за влиянием налоговой нагрузки как отдельным фактором, сколько за общей финансовой устойчивостью бизнеса и его способностью исполнять обязательства перед кредиторами.

Согласно регулярному исследованию Министерства экономического развития и Сбербанка, предприниматели малого и среднего бизнеса считают налоговую нагрузку одним из ключевых факторов, влияющих на развитие их деятельности. Чтобы поддержать предпринимателей, Сбер предлагает целый комплекс мер помощи: консультации по реорганизации налогового учета, «кешбэк НДС» при оплате услуг эквайринга, налоговые гарантии для реструктуризации платежей в пользу ФНС и не только.

Сейчас наибольшая тревожность связана с повреждениями инфраструктуры гражданских предприятий, которым приходится в текущей ситуации нести огромные издержки из-за остановки производства. Для нас это необходимость формировать дополнительные резервы на возможные потери. Мы однозначно помогаем нашим клиентам, но важно, чтобы производство технологически восстановилось и компания смогла продолжать работу.

— Получается, банку нужно формировать резерв сразу по двум причинам — из-за ухудшения залога и снижения финансовой устойчивости компании, которой приходится восстанавливать производство?

— Да, это двойной удар: денежный поток заемщика непрогнозируемо падает, и обеспечение кредита ухудшается. Масштаб таких реструктуризаций сейчас весьма заметный, хотя надо отдать должное инженерам и коллективам предприятий, которые стараются максимально быстро восстановить производственный процесс.

— Приходится ли сейчас оценивать какие-то риски в ручном режиме, не дожидаясь выхода отчетности заемщика?

— В целом мы чаще мониторим состояние клиентов. Отчетность — не единственный источник оценки состояния заемщика. Есть много других индикаторов, которые мы в том числе мониторим с помощью ИИ. Это позволяет «отлавливать» сигналы в изменении состояния клиента еще до того, как это стало видно в балансе. Таким образом, мы можем начинать разговор с клиентом гораздо раньше, чем произошли критические изменения, иногда даже раньше, чем сам клиент это понял.

— Если говорить об отраслевой адаптивности, то кто требует повышенного внимания банка с точки зрения рисков?

— Долгое время в зоне нашего повышенного внимания были экспортеры, которым было непросто работать в условиях высокой ключевой ставки и курса рубля. Сейчас ситуация выравнивается: их рублевая выручка и прибыль растут, что улучшает покрытие долга и капитал заемщика. Непростая ситуация сейчас в сфере транспорта, нефтегазовой и лесной отрасли.

Среди отраслей, бизнес которых и в текущей ситуации стабилен,— торговля товарами первой необходимости, FMCG и связь. Есть и быстрорастущие отрасли: ИТ, цифровые сервисы, фармацевтика, электронная коммерция и в целом наша платформенная экономика. Понятно, что сейчас есть проблемы у одного из ведущих игроков, но я уверен, что они с ними справятся.

В отличие от многих других секторов, АПК сохраняет базовую устойчивость и адаптируется к постепенному сокращению объемов прямой государственной поддержки на фоне околонулевого инвестиционного климата и высокой стоимости заемного капитала.

Ну и сегмент жилой недвижимости чувствует себя неплохо. Каждый раз есть опасения, что рынок вот-вот остановится, но в России этот бизнес в кризис сначала замирает, а потом быстро восстанавливает динамику. В целом мы видим, что ситуация остается непростой, но при этом контролируемой.

— То есть проблемных кейсов в стройке нет?

— Мы аккуратно относимся к застройщикам, особенно к так называемым бридж-кредитам, где дается кредит на покупку земельного участка и потом начинается строительство. Есть сложная ситуация с компанией «Самолет». Но разумное поведение всех кредиторов и поддержка регуляторов помогут ее решить.

— В продолжение разговора об электронной коммерции как вы воспринимаете стратегию банка ВТБ, который развивает партнерство с WB, а недавно получил пакет акций Ozon в рамках сделки с АФК «Система»?

— Я скажу так: сделать кредитную сделку и построить экосистему — это далеко не одно и то же. Несопоставимые по сложности задачи. Кроме того, у каждой из этих компаний есть свои экосистемы и банки внутри них. Сейчас пока рынок не очень понимает эту логику, но посмотрим, что будет дальше. Построение экосистемы — это огромнейший, адский труд, а особенно если мы говорим об объединении двух очень крупных организаций.

— В кризис ряд крупных компаний вместо кредитования предпочли занимать на облигационном рынке. Сейчас этот тренд меняется?

— Действительно одно время компании, особенно крупнейшие, стали рассматривать долговой рынок как более перспективный. В первом полугодии рынок облигаций вырос на 11,5%, по данным Cbonds, против роста корпоративного кредитования только на 3,7%, по данным ЦБ. При этом в основном это размещение топ-10 эмитентов.

Но у облигаций есть не только плюсы, но и минусы. Ключевой — в сложной ситуации компании придется договариваться не с одним кредитором, а с широким кругом покупателей, а это невероятно трудная история.

— А с банками в пуле кредиторов в этот кризис стало легче договариваться, чем раньше?

— Крупные кредиторы понимают, что лучше поддержать клиента, чем довести ситуацию до дефолта. Важно, конечно, чтобы и клиент был готов договариваться и стремился продолжить свою деятельность, дать дополнительное обеспечение по долгу. И если в прошлый кризис были кредиторы, которые не боялись заходить в непрофильные активы и вели себя жестко, то сейчас на рынке такого нет. Все понимают, что такая стратегия контрпродуктивна. В том числе и потому, что рынок стал слишком узким: нас всего 10–15 игроков. И все понимают, что сегодня один кредитор в ситуации наиболее уязвимой стороны в процессе переговоров, но завтра им может стать другой. Поэтому повторюсь: рынок проявляет разумность.

— То есть раньше проблема была в том, что и кредиторов было больше, и все они были разного масштаба?

— Да, а еще были иностранные банки со своим подходом. Были участники рынка, которые были заинтересованы забрать актив, чтобы продать его потом подороже.

— А клиенты стали вести себя разумнее по сравнению с прошлым кризисом?

— По моему опыту — да. Такого, чтобы собственники массово бросали ключи и больше не хотели бороться, на рынке нет.

— Как сейчас обстоит ситуация с валютными кредитами? Есть ли спрос на юани или рупии?

— Спрос есть, юаней нет. Рупий тоже нет. Юаней в промышленном масштабе для больших сделок, к сожалению, в России нет. А юань, сделанный из синтетических инструментов, со всем хеджированием и опционами, обходится заемщику слишком дорого. Смысла в таком кредитовании никакого нет. Ключевое преимущество валютного кредита — его цена, а здесь это преимущество нивелируется сложностью сделки.

В целом по мере снижения ключевой ставки потребность в таких кредитах будет сокращаться. Есть какие-то индивидуальные истории, когда компании работают с Китаем и получают выручку в юанях и не хотят брать рублевые кредиты, потому что как раз это для них валютный риск. Но таких историй очень мало. Сейчас доля корпоративного портфеля в валюте составляет около 11%.

— В последние несколько лет экономика активно разворачивается на Восток. Какие ключевые проекты Сбер реализует в этом регионе?

— Для Сбера развитие Дальнего Востока — это финансирование туристической инфраструктуры, развитие платежной среды и внедрение аналитических инструментов для управления отраслью. Сегодня в фокусе банка — финансирование курортной и гостиничной инфраструктуры, а также развитие платежной инфраструктуры для гостей из КНР и стран АТР. Мы видим большой потенциал региона: три из четырех российских регионов с самым высоким средним чеком туриста находятся на Дальнем Востоке. Динамика подтверждает премиальный профиль макрорегиона: по данным Сбер2B Аналитики, в первом полугодии 2026 года россияне совершили 1,8 млн поездок в регионы Дальневосточного федерального округа и потратили там 30,5 млрд руб. Дополнительные возможности создает взаимное продление безвизового режима с КНР до 31 декабря 2027 года: Минэкономразвития ожидает роста взаимного потока на 60% в 2026 году, до 4–4,5 млн поездок.

Юлия Локшина