Цыганка не прогадала

На Зальцбургском фестивале идут показы «Кармен» Жоржа Бизе. Один из вечнозеленых оперных шлягеров, в Зальцбурге при этом исполняющийся редко, в этом году поставили хореограф Габриэла Карризо (соосновательница знаменитой труппы современного танца Peeping Tom) и дирижер Теодор Курентзис. Главную героиню поет суперзвездное сопрано Асмик Григорян. За превращениями хрестоматийной истории о роковой цыганке наблюдал Сергей Ходнев.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Самое бесспорное в этом большом, сложном, некомфортном спектакле — перфекционизм Теодора Курентзиса и его европейского оркестра Utopia. Ничто не проболтано, каждый штрих струнных и каждый вздох деревянных духовых так ювелирно отделан, темпы и динамика так препарированы, а общая звуковая картина сбалансирована с такой деликатностью, что самые засаленные страницы партитуры начинают звучать как откровение.

Оборотная сторона, правда, не заставляет себя ждать. Речитативы, которые появились в опере Бизе уже после его смерти, здесь не звучат. Но и разговорных диалогов, в которых развивалось действие изначальной «Кармен», нет тоже. Паузы между музыкальными номерами заполнены произвольными звуковыми вставками. Честность требует признать, что некоторые из них даже и удачны — как, например, гортанное фламенковое пение пожилой мастерицы Ампаро Кортес (она здесь изображает Лилас Пастью, хозяйку таверны), предваряющее цыганскую песню из второго акта. Но в остальном сложно сказать, насколько зрителю, неуверенно знакомому с сюжетом «Кармен», могут помочь эти абстрактные электронно-шумовые заставки.

Открыточного глянца — привет из солнечной Севильи! — нет и в помине. Мир, созданный на сцене аргентинкой Габриэлой Карризо, с первых тактов не претендует на заманчивость.

Работницы табачной фабрики и городская толпа больше похожи на измученных рудокопов, солдатня — на изуверов-надсмотрщиков, а веселые детишки, отпев положенное, и вовсе начинают друг друга расстреливать. Декорации Кристофа Хетцера (при совершенно выдающемся свете Тома Виссера) изображают бесплодный серый рельеф и хмурые горизонты. Но в них, впрочем, во второй половине спектакля начинает парадоксально просвечивать настоящая «испанистость». Только не зазывная, а сумрачная, отдающая колоритом то ли Сурбарана, то ли позднего Гойи.

Всякое действие героев сопровождается (на правах то комментария, то дубляжа) виртуозно изломанной пластикой танцовщиков труппы Peeping Tom. Она безусловно зрелищна, хотя нередко в ее присутствии есть нечто натянутое: как будто бы Карризо, как это дебютантам в оперной режиссуре бывает свойственно, боится, что с одними поющими героями каши не сваришь. Среди этих безмолвных ролей есть и нарядный «двойник» Эскамильо, и престарелая матушка Хозе, которая грузной тенью маячит подле сына три акта кряду, и совсем уж сновидческие образы вроде людей-оленей или корчащегося страдальца со светящимся нимбом.

И ведь никак не скажешь, что без этой задумчивой и сюрреалистичной «дымовой завесы» вокальному составу здесь нечем козырнуть. Эскамильо итальянского баритона Давиде Лучано подан крепко, уверенно и с безупречным вокальным лоском.

Кристина Мхитарян свою Микаэлу превращает из блеклой «хорошей девочки» в героиню с подлинной внутренней целостностью и тихим, но стальным достоинством. Ее ария в третьем акте, звучащая в сладострастно затянутом темпе, все равно образцовый вокальный эпизод: безукоризненное легато, теплый, объемный тембр и потрясающая культура пианиссимо.

Больше всего интригует Кармен, и вовсе не потому, что прославленную меццо-сопрановую партию поручили сопрано (не в первый раз и не в последний). Асмик Григорян поет и играет ее без тени стервозности, без апломба роковой соблазнительницы, с чуть усталым спокойствием умной, притягательной и глубокой женщины, для которой во многом знании многие печали. В большей степени доверительно, чем ударно — в хабанере, например, она ласково обращается к детям, а не к своим потенциальным жертвам. Никаких иллюзий: с самого начала понятно, что ничего хорошего не выйдет из ее союза с Доном Хозе, недомачо с червоточиной. Хотя в смысле внимательного вокального труда американский тенор Джонатан Тетельман прекрасно дополняет и оттеняет свою партнершу — могучий голос певца часто звучит с зажатостью в среднем регистре, но к финалу наполняется красивым металлом. Собственно, финал и снимает большую часть вопросов к этому спектаклю: зверская, давящая боль заключительного поединка героя и героини перевешивает все условное, отвлеченное и надуманное.