Ни в зуб душой

На экраны выходит японо-американский фильм ужасов Дэйва Бойла «Демонолог» (Never After Dark). Михаил Трофименков в очередной раз убедился в том, что западным варварам не суждено постичь загадочную японскую душу.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В Японии призраки и кайдан — посвященный им литературный жанр — национальное достояние, к которому иностранцев нечасто подпускают.

Самое известное исключение — ирландско-американский журналист Лафкадио Хирн, в конце XIX века взявший псевдоним Коидзуми Якумо. Хирн не просто переехал в Японию и сменил вероисповедание с католицизма (начинал он вообще как православный) на буддизм. Он еще, что было исключительным случаем, получил японское подданство, служил советником при правительстве и женился на дочке самурая.

Ну, и писал кайданы редкого изящества. В одном из них, например, самурай хотел выпить воды, а глянь, из чашки ухмыляется какой-то наглый дух. Раз выплеснул, два выплеснул, потом в сердцах выпил себе на беду.

Мормона Бойла в изяществе не обвинить. Начинается фильм без затей с крупного плана окровавленного топора, потом камеры панорамирует на кровавые щипцы. Зритель обречен жить в ожидании, когда же эти инструменты пойдут в ход, и тогда уже Бойл себе ни в чем не откажет: более неаппетитных ужасов, чем в «Демонологе», видеть не приходилось давно.

Разъездной экзорцист Айри (Моэка Хоси) боится живых людей из-за их непредсказуемости, берет солидную предоплату и работает только днем: в светлое время суток тоньше пелена между мирами, которую нужно продырявить, чтобы изгнать неупокоенных духов. Выглядит она в своих рваных джинсах и кедах так, что клиенты (на время ее работы хозяева должны покинуть проклятый дом) торопятся составить опись имущества: вдруг что-нибудь сопрет.

С духами она обращается в грубовато-панибратской манере. Дескать, ты вообще кто такой, чего тут шляешься, живым покоя не даешь, не пора ли тебе на боковую. На что дух скорбно отвечает, что он никто и вообще-то чувствует себя еще живым, а проваливать следует самой девушке.

Приземленную манеру Айри компенсирует призрак ее старшей сестры Мику (Куруми Инагаки), который всюду таскается за ней. Мику, которую кто-то отравил, отвечает в семейном дуэте за панику, подстрекает сестру бежать, не доделав дела. Некоторые диалоги прелестны. «С этим призраком что-то не так!» — «Да брось ты, нормальный призрак, обычный мертвяк». Интересно, что Мику, даром что призрак, умеет спать и видеть кошмары.

Айри и Мику должны очистить служивший ранее гостиницей дом госпожи Тейко (Таэ Кимура). Напольные часы в нем вдруг оживают и начинают обратный ход. А по коридорам бродит призрачный мужик с окровавленной пастью, который, горько стеная, отрывает в поисках чего-то деревянные панели в бывших номерах.

Этим чем-то, найденным Айри с поразительной легкостью, оказывается жестянка, полная человеческих зубов. Бойл играет не на древних и вековечных страхах человечества, а тупо на страхе перед стоматологией.

Некий убийца, прослышав, что то ли у ассирийцев, то ли у египтян душа заключалась в зубах, выдирал их у своих жертв.

Впрочем, кто у кого что выдирал, не совсем понятно. Герои имеют свойство выходить из себя в буквальном смысле слова. Вот Айри сидит в процессе экзорцизма, накрытая тканью, и она же дерется с духом. Вот элегантный велосипедист Судзуки (Муцуо Ёсиоко), про которого сразу понятно, что он и есть «зубная фея». Судя по всему, он и есть дух: часики они носят одинаковые. Хотя зачем призракам часы? Но тогда как же он ухитрится вступить в поединок с духом? Или у привидений тоже бывает раздвоение личности — если уж им снятся кошмары, то почему бы и нет.

Самые главные и интересные подробности Бойл бездарно опускает. Кого и когда умучил наш «стоматолог», о чьих четырех трупах, зарытых в лесу, идет речь, зрители так и не узнают: им придется довольствоваться садистскими флешбэками с выдиранием зубной души. Расследовать дело мог бы слегка аутичный полицейский, но ему отведено слишком мало экранного времени. Увидит офицер, что из-под земли торчит рука, да и потянет за нее: тут-то ему и карачун придет.

Ну, а финальная схватка добра со злом происходит, вестимо, в церкви. Где же еще добру топором помахать.