«Полвека на европейских фронтах»

Про «шеннонский инцидент» с Борисом Ельциным

Подробности «шеннонского инцидента» 30 сентября 1994 года хорошо известны и не раз описаны в публикациях СМИ и мемуарах многих лиц, причастных и непричастных. Поэтому попробую ограничиться личными впечатлениями.

Несмотря на краткость запланированного визита, ирландцы подготовились по полной: на летном поле выстроился кортеж из нескольких десятков шестидверных «мерседесов», седовласый почетный караул (средний возраст рядовых славной ирландской армии составлял тогда 39 лет) сверкал на солнце медалями, полученными за участие в ооновских миротворческих операциях, оркестр был наготове, как и банкетный зал старинного замка неподалеку, где и подразумевалось проведение переговоров. Наконец, пожилой ирландский премьер Альберт Рейнольдс прервал собственную зарубежную поездку и вернулся из Новой Зеландии, преодолев 18-часовой перелет (что априори делало неубедительной первую из серии версий про «усталость» Ельцина).

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Итак, стоим мы у красной дорожки, рядом пассажиры приземлившегося передового самолета, а основного все нет. На вопрос о времени его вылета из США отвечают уклончиво. Мне лично картина становится ясной, когда я замечаю силуэт Ил-62, выписывающего круги над полем аэродрома. Наконец, он садится, подъезжает к месту стоянки, по трапу поднимается посол Николай Иванович Козырев, однофамилец министра, и все.

На лице Рейнольдса улыбка сменяется вопросительным выражением, палочка капельмейстера застывает в воздухе… И тут из люка появляются двое — свежевыбритый розовощекий первый вице-премьер Олег Сосковец и позеленевший от ужаса посол.

Оркестр играет гимны двух стран. Что происходило в предшествующие этому минуты на борту, знаю из воспоминаний тогдашнего главы Службы безопасности президента Александра Коржакова и рассказа Николая Ивановича Козырева, но воспроизводить здесь не стану.

В итоге переговоры с ирландцами все-таки состоялись, хотя и не в замке, а в одном из залов аэропорта. Сосковец соглашался на все требования ирландцев — и ускорить ратификацию соглашения об избежании двойного налогообложения, и организовать поставки угля из России, и расширить возможности беспошлинной торговли. После чего делегация благополучно улетела, а за ней и мы, успев с помощью знаменитого пива «Гиннесс» хотя бы немного успокоить не сразу вышедшего из шокового состояния посла. Уже по прилете в Москву узнали альтернативные версии произошедшего — что якобы «не разбудили» и так далее. В итоге в извинительном письме Рейнольдсу все было названо просто «досадным недоразумением».

Владимир Чижов (1953 года рождения) по окончании МГИМО в 1976 году работал в МИД СССР и России. Был в длительных командировках в посольствах в Греции и на Кипре, в международных структурах в Австрии и на территории бывшей Югославии. В 1997–2002 годах — директор департамента МИДа, затем заместитель министра иностранных дел России. С 2005 по 2022 год — постоянный представитель России при Евросоюзе. По возвращении из Брюсселя стал сенатором от Республики Карелия, первым заместителем председателя комитета Совета Федерации по обороне и безопасности. Чрезвычайный и полномочный посол.

Про неудачный выбор самолета генсеком НАТО

Февраль 2001 года принес нам визит в Москву генсекретаря НАТО Джорджа Робертсона. Его принимали «по широкой разметке» — и президент, и секретарь Совбеза, и председатель Госдумы, и министры иностранных дел, обороны и МЧС. Он даже в МГИМО выступил, где рисовал радужную картину нашего взаимодействия, аккуратно обходя тему расширения альянса. В беседах же доказывал пользу расширения для России — мол, ей будет проще и безопаснее иметь предсказуемых соседей, находящихся под плотным контролем солидных и опытных держав (замечу, что нечто подобное мне доводилось слышать не раз и на есовском треке).

Вообще, шотландский лорд-лейборист — личность неординарная и для должности генсека НАТО нетипичная.

В тот раз едем мы с ним в кортеже по Новому Арбату, и он начинает вспоминать свое участие во главе делегации Лейбористской партии Великобритании в одном из последних съездов КПСС. Дескать, с тех пор многое в России изменилось, кроме обилия машин с «мигалками», мчащихся навстречу друг другу по разделительной полосе. Много позже, уйдя от политических дел, он занялся проблемами безопасности дорожного движения. В контактах с российскими представителями Робертсон держался подчеркнуто дружелюбно. Один раз даже в шутку призвал расширить разведприсутствие в Брюсселе (!), чтобы в Москве лучше разбирались в деталях деятельности альянса и видели, что он-де «совсем не страшный». Ну и для полноты картины разрезал ленточку на церемонии открытия в Москве Информбюро НАТО. (С этим бюро у нас было немало мороки: надо было найти помещение с открытым доступом, как того требовало подписанное соглашение, и в то же время в безопасном, желательно охраняемом месте — в итоге сошлись на первом этаже одного из жилых домов ГлавУпДК в центре города.)

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В ноябре Робертсон крупно «дал в штангу», прилетев прямо в Волгоград на самолете ВВС ФРГ — с теми самыми черными крестами на крыльях. К тому же пилот чуть не перепутал гражданский аэродром с военным. В общем, запросто могли сбить, невзирая на то, что в самолете, помимо генсека, находился постпред России при НАТО Сергей Кисляк (нынче мой коллега-сенатор). Понятно, что эффект от посещения мемориала Сталинградской битвы был смазан. Уже в Москве Робертсон оправдывался — дескать, его аппарат заказывает для визитов воздушный транспорт у натовского командования, а там уж какой дадут. Но обещал в следующий раз прилетать в Россию только самолетами Королевских ВВС Великобритании. Слабое, конечно, утешение.

Про министерскую встречу ОБСЕ в 2002 году и удачную формулировку по Приднестровью

Что же до деловой части мероприятия, то оно запомнилось важным компромиссом, позволившим минимизировать ущерб от неудачной договоренности трехлетней давности по Приднестровью. Речь о сроках и условиях вывода российского контингента. На саммите ОБСЕ в Стамбуле (в 1999 году.—“Ъ”), напомню, тогдашнему президенту Молдавии удалось уговорить Ельцина дать согласие на фиксацию 2002 года как срока вывода Оперативной группировки российских войск из Приднестровья. Теперь 2002 год неумолимо вел, шел к завершению, а задача вывоза боеприпасов (по большей части безнадежно устаревших) и вооружений оставалась выполненной лишь наполовину. Без чего требования вывода охраняющего эти склады персонала теряли практический смысл. Но молдаван, тем более западников, эта логика не убеждала. Посему мне пришлось заняться вязким согласованием с американцами возможной развязки.

В результате многочасовых бдений на свет появилась формула, авторство которой я до сих пор отношу к числу своих личных достижений на дипломатическом поприще. Гласила она как добавка к фразе, подтверждающей стамбульское обязательство,— «при наличии необходимых условий» («provided necessary conditions are in place»).

Казалось бы, просто и незатейливо, но работает до сих пор. Чем и горжусь.

Американская делегация, по моим наблюдениям, была удивлена полученным из Вашингтона согласием на эту формулировку. Позже они пытались отработать назад, с пристрастием допытывались у меня, какие такие условия мы имели в виду. Я в ответ с серьезным выражением лица говорил, что всего в такой ситуации предусмотреть невозможно. Только когда в качестве варианта я упомянул возможное падение метеорита, до них дошло, что поезд, как говорится, ушел.

Про извинение Хавьера Соланы перед Дмитрием Козаком в 2006 году

Необычную сцену можно было наблюдать перед завершением саммита (РФ—ЕС.— “Ъ”) в разгар заключительного ланча. Солана (верховный представитель Европейского союза по общей внешней политике и политике безопасности.— “Ъ”) чуть ли не в слезах толкается к сидевшему рядом Дмитрию Козаку, на тот момент занимавшему должность полпреда президента в Южном федеральном округе, за сорванное тремя годами ранее соглашение об урегулировании приднестровского конфликта. Не знаю, что говорил ему в ответ Дмитрий Николаевич, но вид у Хавьера после этой мизансцены был такой, словно он понял, что тогда натворил, и пусть запоздало, но раскаивается.

Про скандал в Европарламенте в 2012 году

Не могу не вспомнить один эпизод, имевший место в Европарламенте в начале 2012 года. Как известно, выборы в Госдуму, состоявшиеся в декабре 2011 года, показали некоторое снижение уровня популярности «Единой России», лишившейся конституционного большинства, что породило как у российской несистемной оппозиции разных оттенков, так и у ее зарубежных почитателей, соратников и спонсоров необоснованные надежды на успех в раскачивании корабля российской политики. Не буду останавливаться на тогдашних событиях, произошедших на Болотной площади и в других местах. Расскажу лишь о дискуссии в Европарламенте, свидетелем и даже участником которой через несколько недель мне суждено было стать.

На расширенное заседание группы по связям Европарламента с Россией (которая одновременно являла собой есовскую часть нашего Комитета парламентского сотрудничества — КПС) были доставлены несколько громких оппозиционеров, среди которых выделялся экс-премьер Михаил Касьянов (признан в РФ иноагентом.— “Ъ”). Увидев меня, он удивленно спросил, что я там делаю; когда я задал ему тот же вопрос, он не ответил. Дискуссия шла в ставшей традиционной для Европарламента критической тональности, но без особых эксцессов, пока вдруг слово не взял один из польских евродепутатов (фамилию как-то даже вспоминать не хочется). В полуистеричном тоне он потребовал объявить недавние выборы в России нелегитимными, разорвать все контакты с «этой Думой» и распустить КПС. Тут я понял, что надо реагировать, взял слово и предельно спокойно напомнил, что к легитимности Европарламента у многих в моей стране тоже могут быть вопросы. Взрыв возмущения был сравним с угодившей в зал бомбой. Пояснил: нынешний состав Европарламента был избран в июне 2009 года на основе Маастрихтского договора, однако с тех пор в силу вступил Лиссабонский договор, существенно расширивший полномочия Европарламента. Логично было бы депутатов переизбрать, но этого сделано не было. Реакция зашкалила, и заседание было свернуто.

О визите Жан-Клода Юнкера в Санкт-Петербург в 2016 году

Другой скандал был связан с письмом председателя Еврокомиссии в адрес президента России. Предыстория такова: 15 ноября (Владимир.— “Ъ”) Путин и (Жан-Клод.— “Ъ”) Юнкер встретились в ходе саммита «Группы двадцати» в турецкой Анталье, констатировав наличие серьезных проблем в российско-есовских отношениях (утрируя, западные журналисты поспешили описать встречу как сеанс «швыряния кинжалов в Юнкера»). Путин выразил надежду на продолжение и расширение контактов с Еврокомиссией и обозначил в качестве сфер взаимных интересов сотрудничество между Еврокомиссией и Евразийским экономическим союзом. От себя добавлю, что не без наших настойчивых усилий Еврокомиссия прошла к этому времени путь от полного игнорирования самого факта существования ЕврАзЭС и предшествующих ему структур евразийской интеграции до появления заинтересованности, пусть пока в довольно сдержанной, в установлении прямых контактов. Собственно говоря, именно этой теме и было посвящено письмо, направленное Юнкером в Москву по итогам беседы в Анталье. Правда, люксембуржец не удержался и увязал это предложение с реализацией Минских соглашений по Украине, что с учетом позиции Киева делало весь проект маловероятным. Тем не менее — опять истерические вопли, на сей раз от прибалтийских и некоторых других правительств, узревших в письме Юнкера самоуправство и чуть ли не нарушение общеесовской позиции.

Поздравляя Юнкера в канун Рождества с предстоящими праздниками и вручая ему соответствующие послания президента и председателя правительства, с удовлетворением услышал, что он размышляет о возможности своего неофициального визита в Россию, ибо ощущает потребность в прямом диалоге. Оптимальным вариантом ему виделось совмещение с участием в каком-нибудь международном мероприятии. Я предложил подумать о Петербургском международном экономическом форуме (ПМЭФ), хотя до него оставалось еще полгода. Юнкеру идея понравилась, он только сразу обозначил два важных для него момента: во-первых, возможность выступить на форуме, желательно в рамках церемонии открытия; а во-вторых, соблюдение максимальной конфиденциальности на этапе подготовки поездки (печальный опыт несостоявшегося визита Хермана Ван Ромпея в 2014 году ему, разумеется, был хорошо известен).

Собственно, вояж Юнкера в Санкт-Петербург стал ключевым событием года. По большому счету, это был последний отчаянный рывок с целью хотя бы частичного спасения наработанного за годы потенциала стратегического партнерства с Евросоюзом.

Рывок, надо признать, был обоюдным: Юнкер был не меньше нашего настроен если не добиться поворота вспять, то хотя бы сдержать сползание евро-российских отношений в трясину кризиса.

Конечно, сам факт участия председателя ЕК в ПМЭФ не мог в тогдашней электризованной атмосфере не вызвать сопротивления поднявших голову русофобских сил в Евросоюзе. Какими только словами не клеймили Юнкера! Назвать происходившее информационной травлей не было преувеличением. Но упрямый люксембуржец выстоял.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Интересно, что труднее всего оказалось не решить вопрос его встречи с президентом — тут наша система сработала четко, а втиснуть его приветствие в программу пленарного заседания... Но в итоге все препятствия были преодолены, и одним июньским днем самолет «Брюссельских авиалиний» (внучки известной в прошлом «Сабены», пережившей уже на моем веку два банкротства и в итоге опустившейся до уровня региональной авиакомпании, хотя и неплохой — экспериментировала даже с российскими «Суперджетами», правда недолго) доставил меня прямым рейсом в Пулково. Посадка была непростой из-за ветреной погоды, но больше всего удивило, когда стюардесса объявила фамилию командира экипажа. Мало того что фамилия была женской, так еще и типично украинской. Правда, когда пилотесса вышла в салон, сразу стало ясно, что фамилия у нее по мужу, а сама она — классическая фламандка.

Визит Юнкера был обречен на успех. В одном из многочисленных интервью тех дней я назвал его шагом вперед, знаком возвращения наших отношений к нормальности (если бы…).

При этом присутствие на ПМЭФ других знаменитостей, включая генсека ООН и премьер-министра Италии, осталось в тени…

Короткой встречей тет-а-тет и продолжительным ланчем с участием делегации дело тогда не ограничилось. По завершении программы дня контакт с президентом совсем уж наедине (для люксембуржца немецкий язык практически родной) закончился глубоко за полночь.

Сразу скажу, встретившись с Юнкером в Брюсселе примерно через год, спросил его без обиняков — неужели заложенный его визитом мощный импульс так и ушел в песок? Председатель Еврокомиссии горестно вздохнул и сказал: «Увы, так и получилось. Но поймите — я же не всесилен». Так и закончилась эта история.

Про уникальный шанс человечества

Окидывая взглядом события 2020 года, когда весь мир захлестнула волна пандемии COVID-19, каждый раз ловил себя на мысли, что именно тогда человечеству выпал уникальный, можно сказать, шанс преодолеть разногласия и, объединив силы и средства, дать отпор новой, ранее неизведанной угрозе. Врагу, не имеющему ни политической платформы, ни экономической программы, ни какой бы то ни было идеологии, вполне уязвимому, как выяснилось уже вскоре, главное — в равной степени опасному для всех стран и народов. И что же? Вместо объединения усилий — попытки найти виновного, вместо сложения научных потенциалов — нездоровая конкуренция, последствия которой вряд ли скоро будут улажены в судебном либо каком-то ином порядке. Остается и главный вопрос: может ли человечество справиться со следующей пандемией, вызванной, возможно, намного более летальным возбудителем?

Про 2022 год

Евросоюз начал сыпать как из рога изобилия все новыми и новыми санкциями. За оставшиеся дни февраля и март таких решений было принято четырнадцать (!). Самое мягкое из них — введение 23 февраля ограничений на экономические связи с ДНР и ЛНР (по логике вещей, оно должно было быть отменено с принятием двух республик в состав России, но что-то об этом не слышно). Другие рестрикции, конечно, прописаны с размахом и по истечении трех с лишним лет успели нанести самим странам ЕС не меньше, а в ряде случаев даже больше вреда, чем России.

Можно, разумеется, сокрушаться о судьбе выстроенной за минувшие годы системы российского-есовского стратегического партнерства, которая при всех ее возможных формализме, неповоротливости служила неплохим фундаментом для так до конца и не построенного здания. И главная причина здесь — не украинский кризис и даже не расширение ЕС, сопровождавшееся «освоением» стран нашего общего соседства, а набиравшая в последние годы обороты деградация самого Евросоюза, постепенное превращение его из относительно самостоятельного центра экономической силы и политического влияния, по сути дела, в придаток военно-политической машины НАТО с куцым боевым потенциалом и хиреющим ВПК, а на политической арене — в уже не сильно интересного младшего партнера Вашингтона.