«Холостой — полчеловека»

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Холостой что бешеный»

«Отчего вы не женились?» — спросила своего друга баснописца Ивана Крылова Варвара Оленина, дочь директора Императорской Публичной библиотеки Алексея Оленина. Крылов ответил: «Ту, которую бы я хотел, за меня бы не пошла, а которая бы на это решилась, ту бы я не взял». Баснописец в 1792 году полюбил юную красавицу — дочь помещика Алексея Константинова Анюту, чувства были взаимными. Крылов просил у родителей ее руки, но те сочли его неподходящей партией. Писатель, историк и журналист Петр Алабин рассказывал: «Он уехал в Петербург. Анна Алексеевна плакала, тосковала, по ее собственным словам, таяла как воск — родные стали бояться за ее жизнь, сжалились и изъявили согласие на брак ее с Крыловым. Она сама и родители ее поспешили написать об этом счастливом изменении обстоятельств Крылову и звали его в Брянск играть свадьбу». Крылов ответил, что у него нет средств приехать в Брянск, а потому просил привезти невесту в Петербург, где может быть немедленно устроена свадьба. Такой ответ оскорбил и рассердил родителей девушки — они решительно отказали. Анна так и не вышла замуж, а Крылов не женился.

По нормам традиционного общества никто из молодых жизнеспособных его членов не должен оставаться вне брака. Во многих древних обществах холостяков осуждали и даже наказывали.

В Спарте им запрещалось присутствовать на гимнастических соревнованиях девушек, а зимой их заставляли голыми маршировать вокруг рыночной площади, распевая унизительную для них песню. Младшие по возрасту, но женатые мужчины не обязаны были их уважать. В Афинах таких законов не было, но старых холостяков презирали. В древнем Риме холостяки платили более высокие налоги, чем женатые, такая практика иногда встречалась и в Средние века. В русской деревне крестьянского парня, сколько бы ему ни было лет, до брака никто всерьез не воспринимал: «холостой что бешеный», «холостой — полчеловека». Он — не «мужик», а «малый», находящийся в подчинении у старших. Он не имеет права голоса ни в семье («не думает семейную думу»), ни на крестьянском сходе. Полноправным «мужиком» он становится только после женитьбы.

Социолог Игорь Кон в книге «Мужчина в меняющемся мире» пишет: «В традиционном обществе вступление в брак было обязательным компонентом мужской идентичности».

Бельгийский историк Жан-Клод Болонь в книге «История безбрачия и холостяков» напоминает, какие стереотипы вызывают в массовом сознании люди, не вступившие в брак: «Понятие “холостяк” связано лишь с отрицательными образами. Холостяк — это тот, кто не хочет или не может вступить в брак. Это человек, ставящий себя вне общества или импотент. Можно также вспомнить, какие ассоциации вызывают словосочетания “старый холостяк” (сексуальный маньяк) и “старая дева” (сморщенная высохшая груша)».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Как я вздумаю, что у меня в комнате будет распоряжаться женщина»

В начале XIX века холостой старик с именем и состоянием имел шансы как жених. Для засидевшейся в девках невесты такая партия была желанным счастьем, лишь бы избавиться от позорного ярлыка старой девы. Мемуарист Филипп Вигель вспоминал женитьбу «носастого и брюхастого» дворянина Василия Кожина, который дожил почти до шестидесяти холостяком в деревне, пока в его тихую жизнь не вторглись соседи — «промотавшаяся сиятельная чета» — князья Долгоруковы. «Имея сыновей генералов, при конце дней своих принуждены были поселиться в оставшейся им пензенской деревне. С ними была дочка Катерина Васильевна, сорокалетняя дева; не знаю, была ли она разборчива в Москве, но в глуши, куда она попала, рада-рада уж была, чтоб выйти... за Василия Ивановича… Трудно было назвать ее уродливою, а красивою еще труднее»,— посмеивался Вигель над «молодоженами».

К кутежам холостяков относились лояльно, понимая, что молодые люди должны найти выход своей агрессии и утвердить свою мужественность. А вот незамужние женщины в глазах общества никакой свободой не обладали, находясь в зависимости от мужчин-родственников — отца, дяди, брата.

«Один старик-холостяк, владелец двух тысяч душ, маленький, прыщавый, в камлотовом милиционном мундире, носил в боковом кармане часы с репу, которые каждый час играли разные пьесы. Этот старик жил султаном в своем имении и даже выстроил каменный дом в два этажа для гарема, в котором находилось несколько десятков крепостных девушек»,— рассказывала в конце 1830-х мемуаристка Авдотья Панаева.

Поиск невесты для холостяка порой воспринимался как нравственный долг и отчасти забава. Об этом писал художник Александр Бенуа, вспоминая соседей семьи Бенуа Свечинских — это была «почтенная старушка с сыном Николаем Кирилловичем, благодушнейшим стареющим холостяком, над которым у нас полагалось немного подтрунивать и для которого неустанно, но тщетно наши дамы подыскивали невесту».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Мне предлагали две, три партии очень хорошие, но как я вздумаю, что у меня в комнате будет распоряжаться женщина, будет все приводить по-своему в порядок, пожалуй, будет мне запрещать курить мой табак (он курил нежинские корешки), поднимет шум, сумбур, тогда на меня находит такой страх, что я предпочитаю умереть в одиночестве»,— цитирует Александр Герцен признание своего родственника, прозванного в семье за увлечения Химиком, в книге «Былое и думы», вспоминая 1830-е.

«Константин Аксаков в житейском, практическом смысле оставался до сорока с лишком лет, то есть до самой смерти своей, совершенным ребенком. Он беззаботно всю жизнь провел под домашним кровом и прирос к нему… не понимая возможности самостоятельной, отдельной жизни, без подпоры семейства… Смерть отца и происшедшая от этого перемена в домашнем быту вдруг сломила его несокрушимое здоровье. Он не мог пережить этой потери и перемены и умер не только холостяком, даже девственником»,— писал мемуарист Иван Панаев о знаменитом лидере русских славянофилов. Аксаков умер в 1860-м в 43 года.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«К холостому одинокому мужчине крестьяне и купцы относились с пониманием,— говорит доктор исторических наук, руководитель Центра гендерных исследований Института этнологии и антропологии имени Н. Н. Миклухо-Маклая РАН, президент Российской ассоциации исследователей женской истории Наталья Пушкарева.— Но к незамужней и не стремящейся замуж девице — насторожено, мол, того и гляди попадет в вековуши».

В сборнике «Семейная жизнь в ее радостях и печалях: правила житейской мудрости для мужей и жен» 1888 года подчеркивалось, что значительная роль в браке принадлежала именно женщине: «А для мужчины брак являлся полезным и необходимым, а холостая жизнь лишена всяких радостей».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Стародевичество воспринималось как отклонение»

Отношение к незамужним девушкам в России с ее патриархальным православным укладом было двойственным. Поскольку главным предназначением женщины считалось замужество и материнство, пожилая девица воспринималась как маргинальный элемент, человек, ломающий устойчивую парадигму. Историк Зинара Мухина в книге «Русская крестьянка в пореформенных период (вторая половина XIX — начало XX века)» пишет, что старых дев называли «вековушами», «домовухами», «браковками», «старыми ведьмами», «перестарками». Эта социальная группа считалась маргинальной: «Стародевичество воспринималось как отклонение и даже как моральное уродство», однако эти женщины своей включенностью в жизнь деревни «способствовали функционированию традиционного общества», отмечает госпожа Мухина. Помимо прочего устройство личного счастья усложнялось строгим требованиями: даже дальние родственники и свояки, а также духовные родственники (крестные и восприемники) не имели права жениться.

Причины безбрачия бывали разными.

Могли быть физические недостатки и болезни — от невесты крестьяне ждали здоровья как от работницы и будущей матери. Могла причиной оказываться бедность или решение посвятить себя Богу, исполнить обет. Случалось и нежелание девушки выходить замуж из страха попасть в другую семью или из отказа оставить одних старых родителей.

«К концу XIX века нормальным брачным возрастом для дворянок считался 23–24 года, для мужчин — 25–26 лет,— объясняет доктор исторических наук, заведующая кафедрой истории России ЛГУ им. А. С. Пушкина Валентина Временко.— Старой девой девушка считалась после тридцати лет. Как правило, такая женщина жила в семье старшего брата, помогая по хозяйству и с детьми».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Дворяне жалели одиноких девушек. У Семена Надсона есть стихотворение «Дурнушка», которое начинается строкой «Бедный ребенок — она некрасива». У некрасивых не было шансов на житейское благополучие, поскольку у незамужних одиноких женщин общий уровень жизни был ниже, чем у замужних, не говоря уже о том, что быть замужем было престижно. Два века назад одинокая жизнь для женщины означала, как правило, статус приживалки у кого-то из семейных родственников.

Старые девы становились богомолками или занимались промыслом, как, например, вышивальщицы, плакальщицы или знахарки. Но не могли быть повитухами в отличие от образованных акушерок — им не доверяли крестьянки, поскольку у них не было мужа и детей. Считалось, что старая дева не выполнила свою женскую задачу, но к концу XIX века социальные успехи (вырастила племянников, выучила детей в школе) ее реабилитировали. Сексуальной свободы, как холостяки, имевшие любовниц и внебрачных детей, старые девы не имели.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Не лучше ли прожить мой век так, как я теперь мечтаю, т. е. остаться в девушках, что в замужестве одно горе… Но я боюсь, что, сделавшись старой девою, я буду раскаиваться в моем действии в молодости»,— писала в дневнике 1864 года 15-летняя Варвара Хлудова, дочь промышленника и коллекционера Алексея Хлудова. Варвара Алексеевна вышла замуж за купца Абрама Морозова, впрочем, браков у нее было несколько.

Однако во второй половине XIX века появляется когорта женщин, желающих проявить себя в профессиональной деятельности или уйти в революцию, а брак бы им только мешал.

В воспоминаниях старые девы выглядят порой карикатурно. Они представлены либо ангелами, любящими детей и животных, либо склочными созданиями, ушибленным чувством нравственного превосходства.

«Ангелы» обычно отличаются дружелюбным, кротким характером и были укоренены в семье как помощницы и воспитательницы. Именно такой запомнилась Афанасию Фету свояченица Николая Тургенева (дяди Ивана Тургенева) Анна Семеновна Белокопытова. Он писал: «Это была небольшого роста толстоватая пожилая девушка с добрейшим сердцем. Любовь ее не ограничивалась двумя племянницами Тургеневыми, но распространялась по возможности на всех страждущих и даже беззащитных животных».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Городские незамужние девушки, не будучи монахинями, становились истовыми богомолками. О такой женщине вспоминал Николай Егорович Врангель, малоизвестный отец двух известных сыновей — историка искусства Николая Врангеля и главнокомандующего вооруженными силами Юга России Петра Врангеля. «Жили у нас еще две тетки, незамужние сестры отца… Одна из теток, тетя Ида, которую за глаза все звали тетей Ехидой, была препоганая злющая старуха, напоминающая высохшее чучело жирафы; она была умна, пронырлива, и старшие сестры ее боялись»,— рассказывал он. Отец Николая Егоровича не обладал педагогическими талантами, полагая, что бездетная сестра найдет подход к малолетнему племяннику. Она принялась за перевоспитание ребенка «моральным воздействием» — стала таскать его по церквям. Но что-то пошло не по плану — племянник озлоблялся, мечтая «прикончить Ехиду». Отсутствие мужа старые девы нередко замещают патерналистской фигурой (священника, духовного отца). А сама женщина с фрустрированной личной жизнью, уходя в религию, демонстрирует, что живет «правильно», опираясь на догму.

Другая тетка, Женя, на всю жизнь осталась «малолетней институткой». Она сосала леденцы, забавлялась с канарейками и собачками, «на мужчин, дабы ее не сочли “за кокетку“, боялась взглянуть, на вопросы отвечала, краснея и опуская глаза, как подобает “девице“». Врангель иронизировал над чудачествами тетки, но отмечал: «В этой придурковатой смешной старушке жила геройская античная душа. Когда ей было уже 60 лет и оказалось нужным сделать весьма мучительную операцию, она от хлороформа по принципу отказалась: “Когда женщине моего рода и племени предстоит опасное, она не должна бояться ни боли, ни смерти, а глядеть им прямо в глаза“».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Росло число сожительств»

Не всякий, кто не вступил в брак, был одинок и бездетен. Российский юрист Анатолий Кони женат никогда не был. «У меня нет личной жизни»,— жаловался он в письме другу в начале 1900-х. Анатолий Федорович лукавил: прожив 83 года, он действительно не вступал в брак, но любовные увлечения у него имелись в отличие от желания жениться. Валентина Веременко в книге «Дворянская семья и государственная политика России» пишет, что Кони имел несколько длительных многолетних романов, причем дамами его сердца были в большинстве не замужние женщины, а девушки из хороших семей. При этом для каждой он находил аргумент против брака. Так, дворянке Надежде Зеленской, дочери еврея-выкреста, он сказал, что в свете к ней будут относиться свысока, а «это будет его постоянно оскорблять». Зеленская предлагала съехаться, что в конце XIX века стало популярной практикой в прогрессивных кругах интеллигенции, Кони отказывался, прячась за общественное мнение: он же судья. Кстати, Зеленская обеспечивала себя сама, живя скромно на зарплату служащей в конторе. Роман длился более десяти лет.

«По мере того как росло число сожительств среди дворян и в среде интеллигенции, они переставали рассматриваться как что-то недопустимое и неприличное,— говорит Валентина Веременко.— Появился тренд, охвативший все сословия: один из супругов официально в браке, развестись не может, открыто заводит новую семью, в которой росли незаконнорожденные дети… второй член такой семьи мог быть официально не в браке. И это считалось в духе времени».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Отсутствие семьи снижало статус мужчины, но не отменяло значимости его карьерных свершений. Однако порой холостяками становились вынужденно.

«Во второй половине XIX — начале XX века во всех социальных группах произошло повышение брачного возраста — сначала у дворян, чуть позже у крестьян,— говорит Валентина Веременко.— Ограничивали в праве на брак студентов, среди которых было немало “вечных”, и офицеров».

6 января 1867 года вступил в силу приказ военного министра, согласно которому «всем офицерам запрещалось вступать в брак до 23 лет. Не достигшие же 28 лет могли получить разрешение начальства на женитьбу только при предоставлении имущественного обеспечения. Оно могло быть в собственности жениха или невесты, главное — должно было приносить не менее 250 руб. годового дохода. Валентина Веременко объясняет: сумма была нереальной. Эти документы хранились в полковых ящиках до достижения офицером 28 лет, выхода его в отставку или прекращения брака (если последние два обстоятельства наступали ранее достижения необходимого возраста). В этой ситуации страдали интересы старших офицеров с дочками на выданье, которые надеялись выдать их за юных младших офицеров, которые к 28 годам поднимались в званиях и становились разборчивыми.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В конце XIX — начале XX века военное ведомство вернулось к вопросу браков. С 1887-го командир части, дававший разрешение на венчание, обязан был следить за благопристойностью предстоящего брака. Если моральные качества невесты как будущей жены офицера вызывали нарекания или не устраивало ее общественное положение, разрешение на брак не выдавалось. Эти обстоятельства объясняют длительную вынужденную холостую жизнь офицеров и их поздние браки. Однако запрет на брак не означал отказ от отношений — офицеры начинали сожительствовать без венчания.

Прислуге никто не запрещал жениться, но де-факто это было трудновыполнимо.

При желании вступить в брак прислуга получала расчет, ведь беременность и рождение детей — лишние хлопоты для господ, которым требовались работники, а не проблемы. Именно об этом вспоминала Екатерина Бальмонт, дочь богатого московского купца, рассказывая о порядках в родительском доме, который вела ее мать: «Если девушки выходили замуж из нашего дома, она давала им приданое, старалась пристроить и мужа, если он был без места. Но холостых и молодых людей она не брала к себе в дом и не допускала браков между служащими у нас. И была в этом беспощадна… Наш буфетчик Гурий, овдовев, хотел жениться на нашей с сестрой горничной Поликсене. Они оба были исключительно хорошие, тихие и приятные люди. Мать моя была ими отменно довольна. Но она отказалась оставить их у себя».

Ситуация в деревне после отмены крепостного права тоже не способствовала укреплению семьи. Как объясняет Валентина Веременко, крестьянина община отпускала на заработки, но он должен был платить свою часть за землю, а семья женатого отходника оставалась в заложниках у общины. Девки уходили в город заработать на приданое. Так в городах появилось много женатых мужиков и свободных девушек, которые, естественно, создавали союзы.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Дворянки после отмены крепостного права нередко шли работать, и тут начинались сложности. «Ограничения браков касались не только мужчин, но и женщин-служащих, причем существовавшие гендерные стереотипы делали контроль за соблюдением этих ограничений у женщин значительно более строгим, чем в отношении мужчин. Так, работающие в петербургских начальных школах обязаны были заблаговременно заявить о своем планируемом замужестве в городскую думу и подать прошение об отставке»,— объясняет Валентина Веременко в книге «Дворянская семья и государственная политика России».

Как пишет педагог Алексей Галахов в книге «Записки человека», вспоминая 1840-е, учителей для институток подбирали женатых, ожидая от них нравственности и степенности: «Из холостяков допускали только пожилых; молодые же получали право учительствовать лишь в том случае, если они имели несчастие (а в настоящем случае — счастие) быть невзрачными». Подобные требования педагогов объяснимы ханжеским страхом сконфузить детей видом беременных учительниц. Несчастным женщинам, вынужденным выбирать между одиночеством и карьерой, сочувствовал публицист Василий Розанов в книге «Семейный вопрос в России».

Мужчины-консерваторы на карьерные амбиции дам смотрели косо.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Страх перед эмансипированной женщиной смешивался с тревогой за нерушимость патриархальных основ, подразумевающих брак и материнство «венцом успеха» женщины. Подобные переживания выливались в весьма оскорбительные тексты. Публицист Николай Страхов (к слову, холостяк) в многословной статье «Женский вопрос» писал 1870 году: «Для большинства замужних женщин невозможно посвящать себя другим делам, кроме простых обязанностей хозяйки и матери семейства… Старые девы и пристроившие всех детей своих старухи — вот те лица, для которых необходимы политические права… Для общественных дел требуется женщина бесполая, то есть или такая, которая не имеет пола от рождения, или такая, которая перешла уже за пределы полового возраста».

Текст: Мария Башмакова