«Ходила за бабушкой, копала огород»

Бывшая воспитанница московского психоневрологического интерната (ПНИ) Вера Колесникова была увезена из Москвы как вещь и прожила почти 20 лет в деревне в Курской области без паспорта и денег, работая на «хозяйку». Сейчас ее защитники доказывают в суде, что вывоз Веры из интерната без ее согласия был незаконным. А еще Вера добивается социального жилья в ее родной Москве — оно ей положено как сироте и выпускнице интерната. Однако суды первой и второй инстанций ей в этом праве отказали. 13 августа Второй кассационный суд общей юрисдикции рассмотрит кассационную жалобу Веры и ее адвоката. Перед заседанием спецкор «Ъ» Ольга Алленова поговорила ней и ее защитниками.

Неволя

Вера Колесникова появилась на свет в 1977 году в Москве, на бульварном кольце. Ее брат Сергей говорит: «Она коренная москвичка, мы родились — Сретенский бульвар, центр Москвы». Родители были лишены родительских прав, и после того как детей забрали, прожили не очень долго. Отца, по словам Сергея, убили — «в 1991-м году, восемь ножевых ранений, и тупым предметом убили». Мать «пила, в 1994 году умерла».

Вера попала в детский дом практически сразу после рождения, Сергею тогда был год. Еще в детском интернате она «приглянулась» воспитательнице Валентине Ивановне (фамилия указана в материалах дела), которая с 1995 года стала забирать ее на лето к себе в деревню в Курскую область. Там Вера познакомилась с семьей Валентины Ивановны и с ее домашним хозяйством.

Когда Вера повзрослела, ее перевели в интернат для взрослых — адрес она помнит до сих пор: Садовая, 16. Этот адрес стоял в ее паспорте как место прописки. Когда Вере исполнилось 27, она была официально переведена из московского ПНИ в Щигровский психоневрологический интернат Курской области. Однако, по ее собственным словам, свидетельствам ее брата и документальной проверке, проведенной адвокатом и защитниками Веры, в этот интернат она никогда не поступала. Много лет она жила в деревенском доме сестры той самой воспитательницы: ухаживала за их пожилой матерью, работала в огороде. «Хозяйка» была главой поселковой администрации. О Вере, которая была то ли рабыней, то ли служанкой, многие знали, но ее существование предпочитали не замечать.

«Сначала я жила в деревне Толстый Колодец Черемисинского района,— вспоминает Вера.— Ходила за бабушкой, копала огород. Потом, когда бабушка умерла, переехала в Михайловский сельский совет, к ее дочери. Я сажала там огороды, ходила за водой, а когда ее не было, таскала фляги с водой. Огород был 25 соток. Ну и кукурузы много было». Спала Вера, по ее словам, «в прихожке»: «Зимой в вещах спала, там было холодно». «Хозяйка ее жила в теплом доме, а Вера — в пристройке»,— добавляет Сергей.

Паспорт Веры все это время находился у «хозяйки»: «Паспорта у меня в руках не было, он у нее был. Я не получала деньги никогда. Она руководила моими пенсиями. Завела мне карту "Мир" — ну как "Детский мир", знаете, вот она по ней получала все. Она даже не говорила, какая сумма каждый месяц, ничего не говорила».

В 2010 году родственник «хозяйки» стал мужем Веры.

— В 2010-м я выхожу замуж за Николая Петровича, его так звали.

— Как же это произошло без паспорта?

— Хозяйка дала паспорт, и расписали в сельсовете.

Сергей добавляет, что сестру просто «взяли и женили», чтобы не терять бесплатную рабочую силу: времена менялись, и удерживать постороннего человека в трудовом рабстве становилось сложнее.

Вера переехала в дом мужа. По ее словам, «воды там не было, там был баллон газовый». Она продолжала работать по хозяйству и на огороде. В 2015 году они развелись. На вопрос, по чьей инициативе, Вера отвечает: «Ну не стали жить». После развода Вера осталась в доме Николая Петровича, а ее бывший муж ушел к матери в более благоустроенный дом.

Вера прожила в Курской области 18 лет — с 2004 по 2022-й. Все эти годы она не обращалась к врачам.

— Если что-то болело, пила таблетки, которые мне давали,— вспоминает она.

– Вы просили хозяйку отвести вас к врачу?

— Ну она говорила, я не хочу, чтобы ты мне позорила.

Сергей Колесников, брат Веры, тоже провел всю жизнь в интернатах. В 2022 году он вышел в самостоятельную жизнь, получил квартиру в Новой Москве. И сразу начал искать сестру.

Он обращался в интернаты, где жила Вера, и вышел на курскую деревню. Позвонил воспитательнице, которая забрала Веру. «Она сказала мне: не надо беспокоиться, у нее все хорошо, она в достатке»,— вспоминает Сергей. Но он не поверил и сообщил о сестре председателю благотворительного фонда «Русская береза» Оксане Гарнаевой, с которой был знаком. С ее помощью Сергей написал несколько обращений в следственные органы. После проверки Следственного комитета в конце августа 2022-го года «хозяйка» наняла такси за счет Вериной пенсии, дала Вере под расписку 40 тыс. руб., банковскую карту, на которую приходила ее пенсия, и отправила в Московскую область, в приют фонда «Русская береза». «Когда она приехала, была вся больная,— вспоминает Сергей.— Она вообще не ходила к врачам».

С сентября 2022-го Вера живет в Доме Милосердия «Русской березы». Она научилась читать и писать, немного подлечилась, теперь мечтает вставить зубы.

Руководитель московского фонда «Русская береза» Александра Сашлиева говорит: «Когда Сережа вышел из интерната, он умел читать хотя бы, а Вера даже по слогам не умела. Мы наняли репетитора, которая приходила к Вере в Дом Милосердия и занималась с ней». Учили Веру пользоваться смартфоном, ходить в магазин — сейчас она уже все это делает сама. «Ей купили телефон, она уже в интернете умеет искать, сама пишет запрос, музыку какую-то свою ищет»,— рассказывает Александра.

В Доме Милосердия живут матери с детьми, попавшие в трудную ситуацию, и Вера со всеми отлично ладит. «Она очень любит детей,— говорит Александра,— у нее такое искреннее отношение к ним».

Александра вспоминает, что в первые месяцы после возвращения в Москву Вера ничего не могла произнести, сформулировать мысль: «Она как будто все время ждала разрешения, чтобы что-то сказать. А сейчас я ее слушаю, и мне радостно, что Вера научилась говорить, как она думает. Она может спорить, доказывать свое мнение, это прогресс».

Две позиции

После возвращения в Москву Вера при помощи юристов подала заявление о получении положенного ей как сироте социального жилья. В сентябре 2023 года департамент труда и социальной защиты населения города Москвы сообщил об отказе включить Веру Колесникову в список детей-сирот, подлежащих обеспечению жилыми помещениями.

9 декабря 2024 года Басманный районный суд Москвы отказал в удовлетворении иска Веры Колесниковой к департаменту труда и социальной защиты населения города Москвы о признании незаконным распоряжения от сентября 2023 года.

Отказывают Вере на двух основаниях: она до 23 лет не заявляла о своих правах на получение жилья, выбыла из Москвы в другой регион и лишилась прописки.

Правозащитник Сергей Колосков, помогающий Вере Колесниковой вместе с адвокатом Дмитрием Бартеневым, поясняет, что до 23 лет Вера находилась в ПНИ и обратиться за получением жилья не могла — у нее не было индивидуальной программы реабилитации инвалида (ИПР), устанавливающей, что она может жить самостоятельно. «Таково требование закона о социальной защите инвалидов, статья 17: для получения жилья выпускнику интерната необходимо иметь ИПР,— говорит правозащитник.— А закон о психиатрической помощи в то время добавлял к этому требованию еще одно — заключение врачебной психиатрической комиссии о возможности самостоятельного проживания. У Веры такого заключения тоже не было».

Надо уточнить, что в 1995 году, когда Вере исполнилось 18, многие молодые инвалиды в ПНИ не имели таких документов. Из интернатов в собственное жилье перебирались единицы. Такова была общероссийская практика: если попал в систему интернатов, выйти оттуда было почти невозможно.

С мнением судов о вторичной утрате Верой права на получение жилья в 2005 году, после переезда в Курскую область, Сергей Колосков также не согласен. «Суды считают так: вместо того чтобы обратиться за получением жилья в Москве, Вера уехала в Курскую область на постоянное проживание,— поясняет правозащитник.— Но на самом деле Веру фиктивно перевели из московского ПНИ в курский на основании сфальсифицированного заявления. И вместо интерната увезли в сельскую местность».

«Меня в Курскую область увезли, я там жила 18 лет,— говорит Вера Колесникова.— Я даже не знала, что они меня выписали вообще из Москвы, из моего интерната».

Но если, находясь в интернате, Вера должна была предоставить ИПР и заключение медкомиссии для получения жилья, то теперь эти нормы к ней применяться не должны, полагает Сергей Колосков: «Теперь, когда ее проживание вне системы интернатов приобрело устойчивый характер, требование закона о проживающих в ПНИ к ней не относится». Но могла ли Вера, находясь в курском селе, собрать необходимые документы для получения жилья и обратиться в московский департамент с просьбой о получении жилья? Она не имела на руках ни денег, ни паспорта, ни места в Москве, где можно остановиться. Такая возможность появилась у Веры только в 2022 году, когда она смогла вернуться в столицу.

В судебном заседании и Вера, и ее представитель Дмитрий Бартенев настаивали на том, что она не имела возможности «реализовать свои права в отношении жилого помещения до достижения 23-летнего возраста в связи с отсутствием образования, состоянием здоровья и бездействием социальных служб, не разъяснивших ей право на получение жилья в льготном порядке».

Суд отклонил эти доводы. «Суд первой инстанции сделал правильный вывод об отсутствии доказательств наличия у Колесниковой В. Н. препятствий для обращения с заявлением о постановке на учет как нуждающейся в жилом помещении»,— говорится в апелляционном определении Мосгорсуда от 6 ноября 2025 года.

18 июня 2026 года адвокат Дмитрий Бартенев подал кассационную жалобу во Второй кассационный суд общей юрисдикции. Его заседание назначено на 13 августа. Адвокат оспаривает выводы судов первой инстанции, указывая на ряд процессуальных нарушений. По его мнению, суды не учли разъяснения Верховного суда РФ от 23 декабря 2020 года о необходимости установить причину несвоевременной постановки на жилищный учет: «При разрешении судами споров, связанных с возложением обязанности на уполномоченный орган включить в список лиц из числа детей-сирот… необходимо установить причины, по которым указанные лица не были поставлены на такой учет».

В жалобе подчеркивается: «Колесникова В. Н. является инвалидом с детства в связи с нарушением интеллекта… Она с детства находилась в учреждениях для умственно отсталых детей, начального образования фактически не получала». В связи с этим «несвоевременное обращение за постановкой на учет… было обусловлено не только объективной невозможностью — в силу инвалидности по психическому заболеванию и проживания в закрытом учреждении — самостоятельного осуществления соответствующих юридически значимых действий, но и бездействием должностных лиц».

Также адвокат полагает, что суды не применили специальное законодательство о жилищных правах детей-инвалидов, проживающих в стационарных учреждениях социального обслуживания. В жалобе указывается, что, согласно абзацу 10 ст. 17 Федерального закона № 181-ФЗ «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации», «дети-инвалиды, проживающие в организациях социального обслуживания… по достижении возраста 18 лет подлежат обеспечению жилыми помещениями вне очереди, если индивидуальная программа реабилитации инвалида предусматривает возможность осуществлять самообслуживание и вести ему самостоятельный образ жизни». При этом «указанная норма и иные положения этого Закона не ограничивают возраст, до достижения которого лицам данной категории должно быть предоставлено жилое помещение».

Фальшивая путевка

Суд апелляционной инстанции не дал оценки доказательствам того, что Вера Колесникова в Щигровский ПНИ не поступала. В кассационной жалобе указано, что в материалах дела имеются письмо управления соцзащиты района Нагатино-Садовники в адрес ПНИ №16 города Москвы от 25.11.2005 г., а также письмо Щигровского ПНИ от 03.11.2005 г. в адрес Главного управления Пенсионного фонда РФ по г. Щигры и Щигровскому району, в которых сообщается, что Колесникова В. Н. в Щигровский ПНИ не поступала и в нем не проживала, ее место жительства неизвестно, и в январе 2004 года ей даже приостановили выплату пенсии.

По мнению адвоката Бартенева, позиция суда, не дающего оценку явному нарушению прав Веры Колесниковой, вызывает вопросы.

Примечательно, что позиция московских властей, указанная в апелляционном определении, основывается на том, что Вера прибыла в Щигровский ПНИ и какое-то время там находилась: «Колесникова В. Н. из ПНИ №16 направлена в Щигровский дом-интернат Курской области по путевке Комитета социального обеспечения Курской области от 06 мая 2004 года № 214, находилась в ОБУССО "Щигровский дом социального обслуживания" Курской области с 28 мая 2004 года по 28 июня 2005 года, выбыла по заявлению без указания адреса (убыла в неизвестном направлении)».

Однако в кассационной жалобе эта информация опровергается: «Колесникова В. Н. в Щигровский ПНИ не поступала и никогда в нем не проживала, о чем она сообщала суду. Данное обстоятельство подтверждается, в частности, ответом Министерства социального обеспечения Курской области от 21 ноября 2024 года на запрос Басманного районного суда города Москвы, а также письмом Министерства социального обеспечения Курской области в адрес депутата Государственной Думы Смолина О. Н. по результатам проведенной в 2025 году проверки».

Брат Веры Сергей говорит, что «фальшивая путевка» — удобный механизм для того, чтобы «потерять» человека. Или чтобы лишить его прописки и положенной ему квартиры.

Почерк как улика

Важное доказательство незаконности вывоза Веры из интерната, следствием которого стала потеря ею московской прописки,— почерковедческая экспертиза, проведенная совсем недавно (заключение № 07–50-07/26 от 27 июля 2026 года). Исследование выполнено специалистом ООО «ЭКЦ "Независимость"» Тимониным Михаилом Борисовичем, имеющим 25-летний стаж экспертной работы по специальности «Почерковедческая экспертиза».

Эксперты исследовали цифровые изображения копий 14 документов, содержащих подписи от имени Колесниковой Веры Николаевны, охватывающих период с 2003 по 2022 год.

Экспертиза установила, что подписи в паспорте Веры, а также в копии договора о стационарном социальном обслуживании от 17.12.2003 года принадлежат одному лицу, то есть Вере. А подписи в документах от 2004–2008 годов выполнены уже другим лицом. К документам этого периода относятся: заявление от 28 апреля 2004 года в адрес директора ПНИ №16 о переводе в Щигровский ПНИ (документ №3); заявление от 30 декабря 2005 года в ОПФР по Черемисиновскому району (№4); заявление от 21 июня 2007 года в ОПРФ по Черемисиновскому району (№5); заявление от 16 августа 2008 года в адрес начальника отдела ПФР по Черемисиновскому району (№6); уведомление от отдела ПФР по Черемисиновскому району от 16 августа 2008 года (№7); заявление на банковское обслуживание в АО «Сбербанк» от 11 мая 2010 года (№8). В документах, датированных 2017 годом, подписи выполнены третьим лицом.

К этой группе документов относятся: заявление на комплексное банковское обслуживание в АО «Россельхозбанк» от 4 сентября 2017 года; «Форма самосертификации для клиентов — физических лиц» от 4 сентября 2017 года; согласие на обработку персональных данных от 4 сентября 2017 года; удостоверение №930386, выданное на имя Колесниковой 6 сентября 2017 года; расписка в получении ПИН-конверта к карте АО «Россельхозбанк» от 10 октября 2017 года.

Проще говоря, эксперты утверждают, что подписи в документах, на основании которых Вера Колесникова была вывезена из московского интерната и впоследствии лишена права на жилье, а также в документах, связанных с выпуском банковских карт и получением пенсии, выполнены не ею, а другими людьми.

«Эксперты доказали, что подпись Веры в паспорте 2022 года и ее подписи на двух документах 2003 года сделаны одним и тем же человеком,— резюмирует Сергей Колосков.— В это время Вера находилась в Москве. Однако подписи на других 11 документах принадлежат иным людям.

На основании одного из этих 11 документов Вера была переведена в 2004 году из ПНИ №16 Москвы в Шигровский ПНИ Курской области. На основании других 10 документов ей выплачивались пенсия в Курской области в 2004–2022 годах до возвращения в Московский регион».

История Веры Колесниковой — не единичный случай.

В 2009 году следственные органы Карелии возбудили уголовное дело в отношении главы Медвежьегорского психоневрологического интерната по ч. 2 ст. 127 УК РФ («Использование рабского труда более двух лет»). В Курской области также выявлялись факты, когда директор психоневрологического интерната заставлял недееспособных пациентов бесплатно работать у своих знакомых.

Однако дело Веры Колесниковой уникально тем, что почерковедческая экспертиза убедительно доказала: все ключевые документы, определившие судьбу человека более чем на 20 лет, были подписаны не им, а посторонними лицами. В делах о нарушениях прав людей из российских интернатов такое происходит впервые.

Простить и жить

Мы сидим с Верой, Сергеем и Александрой Сашлиевой в кофейне в центре Москвы.

Вера любит приезжать в Москву — для нее каждая поездка важна, потому что позволяет получить новые впечатления, наверстать упущенное. Из Дома милосердия ее возят в столицу часто, например к врачам. Недавно Вере сделали операцию. Впереди еще много медицинских обследований, которые пока делаются за благотворительные средства, ведь у Веры нет прописки, а значит, нет и полиса ОМС. Но документы ей восстановят, а вот потерянное прошлое — вряд ли.

Вера — очень деликатная, стеснительная. Сергей, в отличие от нее, напористый, даже резкий.

Сергей умеет строить, штукатурить, зарабатывать на жизнь. Он пишет пространные СМС, подробно рассказывает о своем интернатском прошлом, рассуждает о справедливости. И очень хочет, чтобы Вера жила где-то поблизости. «Она у меня была в квартире два-три дня,— рассказывает он.— Суп варила. Я бы хотел, чтобы Вера жила поближе ко мне. Если что, я опора, помочь, подсказать, ну в таком плане».

Вера о прошлом говорит скупо, как будто бы стесняясь его и не видя в нем ничего важного. «Ну что рассказать,— говорит она.— Работала, жила». И переходит на Москву — поход в зоопарк, в кино, в музей. Это важно и интересно. Она мечтает жить в Москве в своей квартире: «Я бы устроилась уборщицей. Я хорошо умею убирать. Мне Москва очень нравится!»

На вопрос, простила ли она людей, которые ее эксплуатировали, Вера отвечает: «Я не держу на них зла». И, помолчав, добавляет: «Они мне говорили: "Если бы не мы, где бы ты была? Ты бы уже пропала и умерла"».

Сергей отрицательно качает головой: «А я не простил. Я другой человек. Я не простил никого. Я вижу, что это обман. Просто использовали ее для своих целей. И жизнь ей поломали».

«Пример коррупционной деятельности»

Юрист по жилищному, семейному и наследственному праву Лариса Гусева, консультирующая Сергея и Веру Колесниковых на благотворительных началах, тоже убеждена в нарушении прав Веры Колесниковой: «Веру лишили возможности получить жилье в связи с тем, что ее увезли из Москвы, и она не знала, что ей положена квартира от государства. История Веры — яркий пример коррупционной деятельности, начиная с директора детского дома. Полагаю, что много детей-сирот оказались в такой же ситуации, как Вера».

Ольга Алленова