Уроки на будущее
Александр Ермаков — о военной составляющей конфликта между США и Ираном
С началом августа пошел шестой месяц странной, периодически прерывающейся, но при этом вполне настоящей американо-иранской войны. То, что годы казалось маловероятным сценарием из фантазий вашингтонских ястребов, стало обыденными ежедневными сводками. Временами военный конфликт напоминает извращенную форму переговоров — пожалуй, трудно навскидку вспомнить войну, которая ярче бы иллюстрировала выражение Клаузевица о том, что это просто «продолжение политики другими средствами».
Александр Ермаков
Фото: Личный архив Александра Ермакова
Александр Ермаков
Фото: Личный архив Александра Ермакова
Американский президент Дональд Трамп с частотой метронома в записях в своей соцсети Truth Social и в ответах на вопросы журналистов объявляет о победе, потом о возобновлении ударов, потом о прекращении огня, достижении сделки и новом скором сокрушительном ударе. В свою очередь, иранская сторона столько раз открывала и закрывала Ормузский пролив, что кажется, когда все закончится, его стоит переименовать в честь известного физика Шрёдингера или его не менее известного гипотетического кота. Все меняется столь часто, что в данной заметке не хочется даже пытаться конкретно предсказать, какова ситуация будет хотя бы на момент ее публикации, и предположим, что все продолжает быть «сложно».
Однако за громкой медийно-политической активностью и лихорадящими рынками на третий план уходит действительно важная непосредственно военная составляющая.
В плане уроков для будущего военного дела ближневосточный конфликт, вероятно, станет одним из наиболее значимых столкновений последних лет, уступая в этом только украинскому (в первую очередь из-за отсутствия, по крайней мере пока, в Иране крупномасштабных наземных боевых действий).
Первый и самый важный урок американо-иранской войны был преподан в первые же его часы. Сейчас за потоком событий это несколько забылось (разумеется, за рубежом, а не в самом Иране), но в числе первых жертв был глава иранского государства Верховный лидер Али Хаменеи, убитый в результате намеренного авиаудара. Попытки подобного, возможно, бывали и раньше — например, существуют мнения, что в ходе «Бури в пустыне» американцы старались ликвидировать Саддама, и тому просто везло, а в 1986 году в ходе операции «Каньон Эльдорадо» наносились удары по резиденции Каддафи. Но теперь уж точно все противники Штатов (и их союзников) будут исходить из того, что даже локальная война может начаться с попытки физической ликвидации военно-политического руководства. Это означает усиленное внимание к его безопасности, строительство продвинутых защитных сооружений и постоянную отработку их использования на учениях. А также, разумеется, многократное дублирование и защиту средств коммуникации и, на случай неудачного исхода, четко закрепленную преемственность власти в военный период. В последнем иранские практики оказались успешны — на смену погибшим на высоких постах быстро и, вероятно, в полуавтоматическом режиме заступали сменщики.
Вторым уроком конфликта стало то, что «полноразмерная» военная авиация никуда не делась. ПВО Ирана была быстро подавлена совместными усилиями США и Израиля, несмотря на наличие полноценных, хотя и несколько устаревших зенитно-ракетных средств. В ходе двенадцатидневного конфликта в июне 2025-го Израиль справился с этим один, вероятно уже тогда нанеся ей большой урон. С тех пор удары наносятся практически безнаказанно и непосредственно. Иранцам удается уверенно поражать только БПЛА, которые действуют более нагло (только американских MQ-9 Reaper сбито три десятка).
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ
Это должно отрезвить многих, которые решили, что традиционные военно-воздушные силы устарели в пользу новых дешевых БПЛА. Беспилотники следующего поколения повлияют вскоре на «полноразмерную» войну в воздухе, но этим займутся пока находящиеся в процессе создания беспилотные истребители.
Однако, как всегда, ударные возможности авиации ограничиваются возможностями по поиску целей — и развитие спутниковой разведки, запредельная скорость передачи данных и вездесущие «ИИ-технологии» не помогают решить эту проблему… Даже в успехах израильтян в убийстве конкретных иранских лиц велика, вероятно, заслуга древней как мир агентурной разведки.
Развитием второго урока можно считать уже однозначно закрепленную во втором подряд конфликте полезность дешевых массовых ударных средств большой дальности, которые хорошо дополняют, но не заменяют обычную авиацию.
В этом конфликте американцы постоянно пропускают удары по своим базам в регионе — и не только от баллистических ракет, но и от самых примитивных «Шахедов».
Только в ударах по своим базам американцы несут в текущем конфликте заметные потери. Объектовая сухопутная ПВО США оказалась не готова к отражению подобной угрозы.
Оценив полезность дешевого и массового дополнения к традиционным крылатым ракетам, американцы сейчас активно работают над собственными аналогами, тем более оказалось, что «премиальные» ракеты даже в небольшой войне заканчиваются очень быстро. Вероятно, в будущем арсеналы ведущих стран мира будут состоять из разнообразной смеси дорогих продвинутых и дешевых массовых средств поражения большой дальности.
С другой стороны, при продемонстрированной уязвимости сухопутных американских объектов их флот показывает высокую устойчивость. Несмотря на явно имевшие место попытки, значительных успехов в поражении американских боевых кораблей иранцам достичь не удалось. Авианосцы вносят основной вклад в удары тактической авиации по Ирану на фоне того, что сухопутную авиацию пришлось перебазировать подальше. Эсминцы также наносят удары крылатыми ракетами, обеспечивают противовоздушную оборону, блокаду и поддерживают ПРО Израиля. И те и другие явно действуют в зоне поражения Ирана, а эсминцы несколько раз прорывались туда и обратно через пролив под огнем. Судя по всему, постоянное маневрирование, радиоэлектронная борьба и предельная концентрация средств обороны от воздушного нападения позволяют современным кораблям выживать в насыщенном средствами поражения море.
Конечно, хотя бы один пропущенный удар может перечеркнуть все выводы выше, но пока мы можем сказать, что американский флот может выйти из войны, продемонстрировав себя самым важным зрителям (бюджетным комитетам Конгресса) во всей красе: и блокада на них (даже авиация, атакующая иранские танкеры, обычно палубная), и защита Израиля от баллистики средней дальности, и удары по наземным целям. Насыщение в будущем корабельных групп крупными беспилотными ракетными и сенсорными платформами, пригодными к длительному действию в открытом океане, может еще больше повысить их устойчивость.
Довольно экзотичная идея «линкора Трампа», где к предельной концентрации оборонительного вооружения добавляются конструкционные средства защиты, стала смотреться чуть более убедительно.
Сколь странен ни был бы текущий конфликт на Ближнем Востоке, к его военному опыту нам стоит относиться с большим вниманием хотя бы потому, что он окажет на развитие американских вооруженных сил как минимум не меньшее влияние, чем украинский,— волей-неволей «свои» войны всегда ближе к телу и уму. Иранские успехи в стойкости заслуживают высочайшей оценки, как и их достижения в поражении наземных целей в регионе. Однако мы не должны смотреть на них слишком в розовом цвете, не замечая, что, нанося обидные ответные уколы по американцам или поражая инфраструктуру их региональных союзников, иранцы мало что могут сделать с самими американскими и израильскими ударами по своей территории.
В любом случае, несмотря на то что Дональд Трамп в очередной раз пообещал, когда я дописываю эти строки, скорую «отличную сделку», скорее всего этот конфликт преподнесет еще много уроков.