20 страниц не приговор

В 2025 году средняя глубина прочтения учебных материалов студентами российских вузов составила всего 20 страниц. На первый взгляд эти данные могут свидетельствовать о падении интереса к учебе или пресловутом «клиповом мышлении». Однако, по мнению экспертов, это не столько повод для паники, сколько маркер смены образовательной парадигмы.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Современный студент все реже штудирует книги «от корки до корки», предпочитая навигационное чтение: поиск конкретного фрагмента, формулы или аргумента для решения сиюминутной задачи.

Так ли опасен этот тренд? Действительно ли мы теряем способность к глубокому анализу, или просто учимся работать с информацией по-новому? В интервью «Ъ-Науке» Александр Никифоров, генеральный директор EdTech-компании «Лань», создатель электронно-библиотечной системы «Лань», рассказал, почему чтение не исчезает, а видоизменяется и какие навыки работы с текстом станут главными в эпоху повсеместного использования нейросетей.

— В последние годы все чаще говорят о «кризисе чтения» в вузах. Студенты стали читать меньше или просто иначе? Что показывают исследования российских ученых в области педагогики и когнитивной психологии?

— Я бы осторожно употреблял выражение «кризис чтения». Исторические сравнения ненадежны, так как методики подсчета менялись, а вместе с ними и представления о «самой читающей стране». И убедительных данных о том, что нынешние студенты просто читают меньше, нет. Скорее изменилась организация чтения. Человек начинает с задачи, переходит между источниками и собирает ответ из нескольких фрагментов.

Проблема понимания при этом действительно существует, но она появилась не сегодня. Еще исследование 2012 года на выборке из 326 студентов показало, что многим трудно выделить смысл научного текста. Более поздние данные подтвердили, что эти умения заметно улучшаются после специального обучения.

— В советской педагогике существовал четкий канон чтения: студент должен был прочитать учебник «от корки до корки». Сегодня эта модель разрушается. Она действительно устарела или мы теряем навык глубокого чтения, который влияет на качество мышления?

— Сегодня студент работает с десятками источников, поэтому читать каждый из них от первой до последней страницы просто неразумно. Часто достаточно найти нужную главу, таблицу или формулу. Поэтому линейная модель действительно устарела как единственно возможная и правильная.

И я бы говорил не об утрате способности читать, а о разрыве между новой читательской практикой и прежней моделью обучения. Студент умеет быстро найти нужный фрагмент, но не всегда может встроить его в общую систему аргументов. И задача вуза — научить его переключаться между навигационным и глубоким чтением, выбирать стратегию в зависимости от цели и сложности текста.

— Когнитивные психологи предупреждают: клиповое мышление и фрагментарное чтение снижают способность к анализу и построению долгих логических цепочек. Вы разделяете эту тревогу или считаете, что мозг просто адаптируется к новым условиям?

— Адаптация действительно происходит. Цифровая среда приучила быстро переключаться между задачами и ориентироваться в большом числе источников. Но у этой привычки есть цена. Чем реже человек работает с длинным текстом, тем меньше у него практики аргументировать позицию и следить за развитием мысли. Это не необратимая потеря, однако глубокое чтение не формируется само собой. Его приходится тренировать отдельно.

— Если раньше единицей чтения была книга, то сегодня фрагмент, абзац, даже одна формула. Как в такой системе оценивать глубину понимания материала? Существуют ли в российской науке методы измерения качества чтения, а не только количества?

— Важно понимать, что само по себе количество прочитанных страниц независимо от носителя еще не показывает, понял ли студент материал. 20 страниц можно внимательно разобрать, а 200 — пролистать механически.

У ученых есть методики для оценки именно качества чтения. В одном из исследований после двух месяцев специального обучения доля студентов, способных сформулировать проблему текста, выросла с 35,7% до 89,3%. Поэтому единицей оценки должна быть не страница сама по себе, а интеллектуальное действие, следующее за прочтением.

Например, мы в нашей библиотечной системе можем оценить поведение читателя в цифровой среде: сколько страниц из книги он прочитал, возвращался ли к тексту, как двигался по нему. Но и эти данные сами по себе не равны пониманию. А понимание проверяется по тому, что человек способен сделать с прочитанным: сформулировать проблему, восстановить ход рассуждения, связать фрагмент с общим контекстом, сделать вывод и применить его в новой ситуации. Поэтому в вузовской практике для проверки знаний эффективны письменные разборы, обсуждение прочитанного и устная защита.

— Исследования показывают, что студенты все чаще используют нейросети для поиска готовых ответов. Меняет ли это саму задачу чтения: теперь нужно не запомнить текст, а научиться отличать достоверный источник от сомнительного пересказа? Как это должно повлиять на учебные программы?

— Масштаб использования ИИ действительно велик. В 2025 году около 87% участников опроса десяти российских вузов сообщили, что обращаются к нему в учебе. Но частота еще не означает грамотность, поскольку студенты нередко переоценивают собственное умение работать с такими системами.

Я бы не спешил говорить, что нейросети уничтожат образование. Похожие опасения возникали после появления калькуляторов, компьютеров и интернета, но со временем эти инструменты были встроены в учебный процесс. Вероятно, так произойдет и с ИИ, хотя правила его использования вузам еще предстоит выработать.

Важно, что без базового знания предмета студент просто не заметит, что нейросеть перепутала понятия, сослалась на несуществующую работу или вырвала верный факт из неподходящего контекста. Так что умение выбирать и проверять источники теперь действительно становится обязательным в академическом процессе.

Соответственно, меняться должны и задания. Оценивать следует не только итоговый текст, но и путь к нему, например, выбор источников, проверку ссылок, обнаруженные ошибки. Тогда нейросеть не отменяет чтение, а повышает требования к нему.

— Ученые Института психологии РАН отмечают, что современные студенты теряют навык работы с большим текстом. Но одновременно они лучше справляются с многозадачностью и быстрым поиском информации. Это компенсирующий навык или потеря, которую ничем не заменить?

— Я бы не называл быстрый поиск компенсацией, это другой навык. Он помогает сориентироваться в большом массиве информации, отобрать несколько источников и быстро найти нужный фрагмент. В учебе и работе без этого уже не обойтись. Особенно в свете того, что высшее образование в целом стало более практикоориентированным. Сейчас студентам чаще требуется быстро найти ответ под решение конкретной задачи. Например, есть данные УрФУ, где более 80% программ включают задачи почти от 600 индустриальных партнеров, а это меняет саму логику работы с текстом. Так как здесь уже важны скорость получения информации и точность данных.

Но поиск не заменит работу с монографией или развернутым доказательством. Чтобы заметить противоречия и понять, как автор приходит к выводу, текст нужно удерживать в памяти целиком.

Разумная модель такова: сначала студент ориентируется в массиве информации, затем углубляется в ключевой источник и обосновывает решение. Потеря способности работать с большим текстом останется потерей даже у человека, который отлично ищет данные.

— Поколение Z и Alpha — это цифровые аборигены. Они мыслят иначе, структурируют информацию иначе. Должна ли высшая школа полностью пересмотреть свои подходы к спискам литературы и требованиям к чтению? Или мы должны сохранять «старую школу» как базу?

— Само понятие «цифровые аборигены» не означает, что нынешним студентам не нужны фундаментальные тексты. Но прежний «список из 20 книг» действительно работает все хуже. Сегодня чаще нужен маршрут, что прочитать целиком, к каким главам обратиться для конкретной задачи, где искать аргументы. «Старая школа» нужна там, где без нее невозможно освоить предмет. Базовые работы требуют глубокого прочтения. Остальные источники можно осваивать навигационно и при необходимости возвращаться к полному тексту. Так студент понимает не только что читать, но и зачем. И высшей школе нужно не выбирать одну модель, а разумно сочетать обе.

— В российской педагогике есть два лагеря: сторонники традиционного академического образования и адепты прикладного, проектного подхода. Как трансформация чтения влияет на этот спор? Что важнее — глубина или скорость?

— Я бы не выбирал между скоростью чтения и глубиной. Это разные этапы одной работы. Сначала студент ориентируется в массиве информации, затем подробно изучает ключевые источники и на их основе принимает решение. Нейросети ускоряют первый этап и одновременно повышают требования ко второму.

— Если через 10–15 лет нейросети будут писать большинство курсовых и даже дипломных работ, что тогда останется человеку? Чтение как культурная практика исчезнет или приобретет новое качество, может быть, более творческое?

— Нейросети уже сегодня умеют писать связные тексты рефератов, курсовых и дипломных работ. Вузы по-разному реагируют на эту новую реальность. Так, например, в Финансовом университете при подготовке ВКР разрешено использовать сгенерированный текст в объеме не более 30%. В Волгоградском государственном медицинском университете установлен гораздо более жесткий предел — до 5%, причем только в обзоре литературы, введении и заключении.

Однако сам «процент ИИ» не отвечает на главные вопросы: кто поставил задачу, отобрал источники, проверил факты и готов отвечать за вывод? Просто грамотно оформленный текст не доказывает знание.

Так что полностью запрещать ИИ в вузах вряд ли имеет смысл: студенты уже активно им пользуются и будут делать это дальше. Гораздо важнее определить, какие сервисы допустимы для академических задач, а какие нет, и научить студентов проверять полученные ответы по первоисточникам.

Поэтому чтение не исчезнет, но будет все сильнее связано с проверкой и интерпретацией. Человеку придется возвращаться к первоисточнику, замечать расхождения и формулировать собственную позицию. Здесь и остается пространство для мышления и творчества.

— Если подвести итог, что важнее для современного студента — уметь прочитать 300 страниц и ничего не запомнить или найти среди трех сотен источников один абзац, который решит его задачу?

— Обе крайности бесполезны. 300 страниц ничего не дают без понимания, а один абзац — без контекста и проверки источника. Так что хороший результат чтения — это не число «пройденных» страниц, а способность использовать полученное знание и обосновать свой вывод.

Мария Грибова