Хозяйка Байкала под микроскопом

Байкальская нерпа — символ и индикатор здоровья глубочайшего озера планеты — наконец-то получит полноценную «перепись» по всему периметру водоема. Фонд «Озеро Байкал» и Институт проблем экологии и эволюции им. А. Н. Северцова (ИПЭЭ РАН) дали старт масштабной экспедиции, которая впервые за долгие годы охватит не отдельные лежбища, а почти все побережье священного моря.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Ученым предстоит не только обновить карту летних залежек и путей миграции, но и взять биопробы для оценки здоровья популяции, которая испытывает растущий пресс со стороны туризма. О том, как отловить тюленя без вреда для него, зачем опрашивать местных рыбаков и почему спутниковые передатчики помогут спасти нерпу, «Ъ-Науке» рассказала руководитель экспедиции, старший научный сотрудник ИПЭЭ РАН Мария Соловьева.

— Почему предыдущие исследования нерпы десятилетиями были сосредоточены в основном на Ушканьих островах и какой важный массив данных мог быть упущен из-за этого?

— На Ушканьих островах действительно находится самая крупная летняя залежка, там удобно вести мониторинг численности. Однако важно уточнить: системные работы ИПЭЭ РАН и фонда там ведутся только с 2019 года, а не «десятилетиями». В целом же наука изучает нерпу уже больше 100 лет, но пик пришелся на середину XX века, когда вид активно добывался. С прекращением промысла в 80-е годы финансирование исследований резко упало. Сейчас мы обладаем новейшими методами (спутниковое слежение, БПЛА, генетика), и наша задача — применить их по всему Байкалу. Изучая только одно место, мы не видели, чем «дышит» северная популяция и как отличаются по здоровью тюлени из разных частей озера. Этот пробел мы и закрываем.

— Вы планировали отлов 20 нерп для установки передатчиков. Как именно происходит гуманный и нетравмирующий отлов и как животные переносят эту процедуру?

— Отлов происходит с берега, в момент, когда животные залегают на камнях или на песке. Мы осознаем, что это стресс для зверя, поэтому наш главный принцип — скорость. Команда работает как часы: у нас отлажена каждая минута, все знают последовательность подачи инструментов и пробирок. Сам процесс длится минимальное время, после чего нерпу сразу отпускают. Реакция животных разная: одни замирают от испуга, другие яростно сопротивляются и пытаются укусить — у каждой особи свой характер. Мы не допускаем травм и используем только бережные методы фиксации.

— Что именно дадут спутниковые передатчики в плане изучения миграций? Какие неожиданные маршруты вы рассчитываете обнаружить?

— Передатчики позволяют нам в реальном времени отслеживать перемещения. Но «просто маршрут» — это лишь сырые данные. С помощью математической обработки мы превратим их в знание о ключевых местах обитания, сезонных предпочтениях и связи с погодными факторами или глубинами. Это критически важно для природоохранных мер: например, по таким данным часто выбирают акватории для создания охраняемых зон. Каких-то конкретных «неожиданностей» мы загадывать не хотим, пусть это останется сюрпризом для нас самих. Но мы ожидаем, что многолетний мониторинг покажет, смещаются ли районы обитания из-за изменения климата или туристической нагрузки.

— В программе экспедиции значится опрос местных жителей. Насколько можно доверять таким «народным» данным и как вы проверяете их точность?

— Это неоценимый материал. Местные жители — те, кто живет прямо на берегу или каждую неделю выходит на рыбалку. Они видят нерпу там, где она появляется эпизодически, куда ученым добраться сложно. Туристы же видят тюленя только на известных «раскрученных» лежбищах, и их информация нам ничего нового не дает. В ходе интервью мы добивались от респондентов максимальной конкретики: не «где-то под Северобайкальском», а точных координат или ориентиров. Кроме того, мы спрашивали и об отношении людей к нерпе и получали очень полярные взгляды, что тоже важно для понимания социальной среды.

— Вы обещаете выработать научные рекомендации для властей. Что это будут за правила на практике: зоны покоя, ограничение скорости катеров, маркировка маршрутов? И кто проследит за их исполнением?

— Да, мы видим острую необходимость в таких рекомендациях. Даже во время нашей экспедиции мы наблюдали катера, которые распугивали нерп, и квадрокоптеры, летающие слишком низко. На практике это могут быть как временные зоны покоя в период размножения, так и рекомендации по дистанции приближения судов и высоте полетов дронов.

В заповедниках и нацпарках за этим будут следить инспекторы. Но главное — это цепная реакция среди гидов и туроператоров. У нас уже есть успешный пример Камчатки и Териберки: когда ученые дают четкие правила, капитаны начинают транслировать их туристам, а те сами следят, чтобы не навредить животным. Тогда и бизнес доволен (животные остаются на месте и их видят туристы), и природа сохранена.

— Фонд планирует создать единую базу данных по исследованиям нерпы. Почему ее не было раньше и как она изменит работу ученых в будущем?

— Актуальные и структурированные данные — это золото для науки. Раньше исследования велись разрозненно, разными группами и часто в разных форматах. С 2018 года, когда фонд «Озеро Байкал» начал комплексную работу, накопился огромный массив информации: по пробам, перемещениям, численности. Собрать это в одну открытую цифровую платформу — задача как раз под силу фонду. Это изменит все: ученым не придется собирать данные по крупицам из разных архивов. На основе единой базы можно строить новые гипотезы и, что важнее, принимать грамотные управленческие решения по сохранению вида. Мы надеемся, что эта база станет точкой притяжения для исследователей со всей России и мира.

Материал подготовлен при поддержке фонда «Озеро Байкал»