Толстого раскочегарили
Новая «Анна Каренина» в Большом театре
На Исторической сцене Большого театра состоялась премьера «Анны Карениной» Родиона Щедрина в постановке Максима Петрова и его екатеринбургской команды, за пультом — Валерий Гергиев. Дьявол кроется в деталях: оригинальные режиссерские решения придали балетной трагедии незапланированный оттенок комизма, считает Татьяна Кузнецова.
Путеводный луч света в темном царстве Анны (Екатерина Крысанова) приводит ее под колеса локомотива
Фото: Дамир Юсупов / Большой театр
Путеводный луч света в темном царстве Анны (Екатерина Крысанова) приводит ее под колеса локомотива
Фото: Дамир Юсупов / Большой театр
Этим летом «Анна Каренина» — сущее наваждение Большой Дмитровки: одновременно с премьерой Большого в Театре оперетты идет одноименный мюзикл, на сцене Музтеатра Станиславского постановку Бориса Эйфмана показывает его труппа, а в конце июня собственную премьеру представил сам «Стасик» (см. “Ъ” от 26 июня). Да и вообще толстовский роман балетом не обижен; трудно даже поверить, что до «Анны Карениной» Плисецкой/Щедрина, с трудом протащенной на сцену Большого в 1972-м, никто не брался за выигрышный сюжет.
Однако щедринскую музыку хореографы (за исключением Алексея Ратманского) почти не использовали: слишком тесно она связана с либретто и хореографией — вплоть до конкретных аккордов для конкретных движений. Каждому тут пришлось бы считаться с концепцией Плисецкой. А ее «Каренина» — балет только об Анне, о ее роковой страсти, об одиночестве в борьбе с лицемерием общества. Никакого Левина и Облонских, даже о Сереже Анна Плисецкой вспоминает лишь однажды.
Фото: Дамир Юсупов / Большой театр
Фото: Дамир Юсупов / Большой театр
Но именно балет Щедрина хотел иметь в репертуаре Большого его гендиректор Валерий Гергиев. На постановку он пригласил екатеринбургских креаторов из «Урал Оперы Балета»: хореографа Максима Петрова, драматурга Богдана Королька и художника Юлиану Лайкову. В команду они взяли режиссера-петербуржца Романа Кочержевского. И сумели усидеть на двух стульях — остаться верными и себе, и первоисточнику.
Так же, как и в балете Плисецкой, происходящее увидено глазами Анны. Только «мертвой», как пояснил в буклете хореограф Петров, вероятно, имея в виду, что перед броском на рельсы героиня совершенно опустошена. Флешбэк — это находчиво. Во-первых, можно не менять декорацию: огромный черный локомотив, торчащий из правой задней кулисы, доминирует и на балах, и в интерьерах, а локации сценограф обозначает столом, канделябрами, люстрами. И хотя непривычно видеть на мостике локомотива расстроенную балом Кити или Каренина в парадном мундире, выходящего из рубки машиниста, приходится терпеть: оправдано концепцией. Она же может объяснить очевидную нехватку костюмов: свой мундир Каренин не снимает и дома, а кордебалетные светские львы не расстаются с фраками даже на скачках, лишь надевают соломенные канотье с цветочками.
Фото: Дамир Юсупов / Большой театр
Фото: Дамир Юсупов / Большой театр
Во-вторых, поскольку события балета преломлены помутненным сознанием Анны, можно не придерживаться обычной логики. У героини оказалось три сына; и хотя подобраны дети разного роста, а стало быть, и возраста, нам предлагается поверить, что мерещится ей всего один. Гувернантка поочередно вырывает из рук Анны этих Сереж и нежно-покровительственно утешает Каренина Игоря Цвирко (возможно, персонаж Анастасии Винокур — гибрид служанки с Лидией Ивановной). Служебные неприятности мужа (хотя с чего бы Анне вспоминать их перед смертью?) показаны, напротив, с обескураживающей наглядностью: светское общество толкает и пихает министра с грубостью завсегдатаев пивнушки, и даже сам государь Александр II шлепает его по голове букетом хризантем.
Главным ноу-хау постановщиков оказались четыре «кочегара», заменившие страшного Станционного мужика из кошмаров Анны-Плисецкой — этакие мелкие бесы, подбрасывающие угля в локомотив судьбы. В прологе «кочегары», потанцевав вокруг Анны, вносят ее в бальную залу ногами вперед, в финале — кидают женщину под поезд. Они вездесущи: сидят на балах и в опере, следят за любовными сценами и скандалами, сопровождают государя и Каренина. Собственными танцами четверка тоже не обижена, причем классически-грациозными: тут и поворотливые па-де-ша, и двойные туры, и ловкие пируэтики.
С танцами не повезло Вронскому (Владислав Лантратов): пара двойных ассамбле в финальном дуэте не компенсировали его «безмолвия» в любовных сценах и незаметную роль на скачках. Эпизод «скачек» решен с редким простодушием: чтобы объяснить публике, что лошади и всадники — одно целое, перед началом забега фыркающим и поматывающим головами офицерам дают напиться из медных ведер. Зато падение Вронского с лошади придумано с нежданной поэтичностью: офицер впрыгивает в тесный круг дам, и дождь выброшенных ими лепестков накрывает эту цветочную композицию.
Анна Екатерины Крысановой, как и Анна Майи Плисецкой, уходит со сцены разве что для того, чтобы переодеться. Но, в отличие от Плисецкой, лично поставившей себе партию и не упустившей ни малейших нюансов чувств и мыслей своей Анны, отличная актриса Крысанова бессильна перед хореографом Петровым.
А поскольку тот решил, что героиня «уже мертва», все дуэты Анны выглядят одинаково горестными и асексуальными — даже тот, в котором балетмейстер разрешает любовникам поцеловаться и прилечь рядышком на пол.
И хотя «Анна Каренина» 1972 года — не самый удачный балет, обозреватель “Ъ” предпочла бы увидеть скорее его, даже без Майи Плисецкой. По крайней мере, в нем не было концептуальных благоглупостей.