Минские привидения
Большой театр Белоруссии станцевал в Москве «Баядерку»
На сцене Российского молодежного театра в рамках XXV Летних балетных сезонов Большой театр оперы и балета Республики Беларусь представил «Баядерку» Петипа в версии своего главного балетмейстера Игоря Колба. В хитросплетениях логики постановщика пыталась разобраться Татьяна Кузнецова.
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Конечно, «Баядерку» Минкуса, впервые поставленную Мариусом Петипа в 1877 году, на маленькой сцене РАМТа показывать не стоило. Но Игоря Колба, заступившего на пост главного балетмейстера Большого театра Белоруссии в 2022-м, после полувекового правления Валентина Елизарьева, понять можно: ему хотелось предъявить самый свежий и увесистый козырь своего недолгого правления. Ведь «Баядерка» (как и «Спящая красавица») — свидетельство принадлежности труппы к балетной элите: без качественного кордебалета, отличной балерины, обоймы сильных солистов и серьезных финансовых затрат этот балет не поставить.
Минская «Баядерка» — с ее морщинистыми рисованными декорациями, скудным сценическим скарбом и подслеповатой тюлевой завесой, замутившей весь танец кордебалета «теней»,— выглядит бедно.
Художница Любовь Сидельникова, стремясь компенсировать нищету оформления блеском костюмов, усыпала их «драгоценностями», что лишь привело к конфузу: аскетичные храмовые танцовщицы во главе с Никией выглядели состоятельными девушками по вызову.
Из-за отсутствия массовки парадные шествия пришлось отменить, из-за размеров сцены — убирать со сцены не танцующий «народ», а в самих танцах уменьшать количество участников. Так, вместо 32 «теней» вышли всего 18, да и те в тесноте едва не залягали друг друга прыжками-сиссонами в бурной коде.
Эти претензии не второстепенные: в многолюдстве и роскоши балетов Петипа — суть эстетики придворного балетмейстера, безоглядно расточавшего бюджет Императорских театров.
Впрочем, похоже Игорь Колб, бывший мариинский премьер, танцевавший главную партию в обеих версиях петербургской «Баядерки» (общепринятой, «советской», поставленной Вахтангом Чабукиани и Владимиром Пономаревым в 1941 году и в реконструкции Сергея Вихарева 2002 года), втайне не одобряет не только стиль, но и хореографию Мариуса Ивановича.
Оставив в неприкосновенности акт «Тени», Игорь Колб с комичным простодушием переставил на свой лад прочие хрестоматийные танцы.
Вышло это примерно так, как если бы наш современник, недовольный «простотой» Пушкина, «частично» (так сказано в программке) усложнил бы его стихи по собственному вкусу.
Скажем, у Петипа девушка Ману, держа кувшин на голове, не дает напиться двум маленьким девочкам. У Колба Ману, размахивающую пустой баклажкой, преследуют два дюжих молодца. «Золотой божок» лишился механической пластики и специфических па ожившей статуи: он долго и коряво исполняет стандартный набор мужских трюков. Список «усовершенствований» продолжить можно, но едва ли нужно.
С мизансценами у балетмейстера тоже вышла потеха — особенно в свежепоставленном третьем акте. Забытую в советские времена церемонию свадьбы Солора и Гамзатти, которой пытается помешать призрак Никии, еще в 2002-м реконструировал в Мариинке Сергей Вихарев. Однако у Колба привидение ведет себя не в пример активнее: оно трижды расталкивает жениха и невесту, но те и не догадываются о вмешательстве призрака, пока Никия не предъявляет им материальное доказательство своего присутствия — ту самую корзинку со змеей, которая ее погубила.
«Баядерка», конечно, полезна не только для кассы, но и для развития труппы. 19-летняя Ника Скребкова — высокая, красивая девушка с дивными линиями длинных ног — настоящий подарок для театра. Пока, правда, эта «лиричка» озабочена большими турами и прочими сложностями партии Никии, а не актерским самовыражением. Впрочем, с таким прозаическим Солором, как Константин Белохвостик, в любовь играть трудно. Да и партнером он оказался неважным: пируэты в адажио проворачивал со скрипом, в верхние поддержки вздымал с видимым усилием.
Зато достойно сработал молодой женский кордебалет: с арабесков и алезгонов «тени» не валились, интервалы держали. И хотя их танец сейчас похож на строевую подготовку, со временем, надо полагать, «привидения» смягчат руки, переходы из позы в позу и выражения лиц. А их главный балетмейстер припомнит годы службы в Мариинском театре его золотой поры и устроит в Минске собственный «золотой век».