«Вопрос о соприкосновении контрсанкционного регулирования и судебной или банкротной процедуры должен ставиться шире»

Ужесточение контроля за выходом иностранного бизнеса из российских активов заставляет участников рынка искать альтернативные способы закрытия сделок. Одним из главных камней преткновения в юридическом сообществе стала возможность передачи долей и акций недружественных нерезидентов в рамках банкротных торгов или исполнительного производства без санкции Правительственной комиссии. О том, превращаются ли судебные процедуры в универсальный инструмент обхода контрсанкционного регулирования, почему суды неохотно соглашаются на роль «окольного пути» для бизнеса и когда в этом вопросе будет поставлена точка, “Ъ” рассказал партнер, руководитель практики разрешения споров «Меллинг, Войтишкин и партнеры» Павел Новиков.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Можно ли избежать государственного контроля за переходом актива, принадлежащего недружественному лицу, если этот переход основан на судебном акте и является частью исполнительного производства или торгов в деле о банкротстве?

— Контрсанкционное регулирование ожидаемо усложнило договорные отношения с недружественным элементом, а в последнее время — и судебные споры, и процедуры несостоятельности. И тот факт, что государство с помощью этого регулирования стремится не столько ограничивать сделки с иностранным недружественным элементом, сколько обеспечивать общий контроль за переходом активов, порождает ряд практических вопросов в области процедур банкротства и исполнения судебных актов.

Объяснение самой постановки вашего вопроса простое: передача актива в рамках судебной процедуры не сводится к классической сделке, а представляет собой принудительную реализацию под контролем суда, арбитражного управляющего и кредиторов. Отсюда и возникает желание утверждать, что отсутствие добровольности передачи актива и наличие обязательного для сторон решения суда позволяют преодолеть необходимость разрешения Правительственной комиссии по контролю за осуществлением иностранных инвестиций в Российской Федерации (Правкомиссия.— “Ъ”).

Однако такой вывод был бы слишком простым и не во всех случаях соотносился бы с целями контрсанкционного регулирования. Отвечая на этот аргумент, прежде всего стоит учитывать, что даже при принудительной реализации актива экономический результат остается тем же: происходит смена собственника имущества, которая может противоречить национальным интересам. Уже хотя бы поэтому вопрос о соприкосновении контрсанкционного регулирования и судебной или банкротной процедуры должен ставиться шире — не только о форме перехода права, но и о его реальном содержании.

— Вокруг каких положений закона складывается ключевая практическая коллизия?

— Указ президента РФ от 8 сентября 2022 года №618 устанавливает, что сделки и операции, влекущие установление, изменение или прекращение прав на доли в уставных капиталах российских обществ с участием лиц из недружественных государств, допускаются только на основании разрешения Правкомиссии. При этом в разъяснениях Минфина России есть важное исключение — п. 9 письма от 13 октября 2022 года №05–06–14РМ/99138 указывает, что разрешение не требуется для перехода прав помимо воли лица в рамках исполнения вступившего в силу судебного решения.

И коллизия складывается именно здесь. При чрезмерно широком прочтении п. 9 может показаться, что судебный акт сам по себе выводит переход актива из-под разрешительного режима Правкомиссии. Но здесь важно и то, что такой подход открывает путь к обходу Указа президента РФ №618 — например, через инициирование искусственных судебных споров.

— Дает ли судебная практика однозначный ответ на возникшее противоречие?

— Пока нет, но уже известен ряд дел, в которых стороны с ним столкнулись. Сегодня суды сформировали как минимум две линии взаимосвязи судебных процедур и контрсанкционного регулирования.

Первая линия связана с делами, где суды допускают переход долей в российских обществах без предварительного разрешения Правкомиссии при исключении недружественного участника. В некоторых делах иностранный участник сам признает иск или заявляет, что не заинтересован в дальнейшем участии в обществе (например, дело №А40–255821/2025), а суды мотивируют исключение защитой интересов самого общества, восстановлением управляемости и предотвращением блокировки бизнеса.

Вторая линия практики, напротив, исходит из недопустимости обхода контрсанкционного регулирования и необходимости предварительного согласования перехода прав на актив с Правкомиссией. Например, в деле №А41–24986/2024 истец требовал обращения взыскания на заложенное имущество — акции и недвижимость, переход которых регулируется контрсанкционными нормами — и суды отказали в удовлетворении требований в том числе потому, что истец не обращался за разрешением Правкомиссии. Похожая позиция отражена в актах по делу №А40–149067/2023 и позиции Верховного суда РФ по делу №А40–5551/2024, где суды пришли к выводу, что интерес истца был направлен не на восстановление нарушенного права, а на получение судебного решения для принудительной реализации недвижимости в обход ограничений. Аналогично суды оценили и попытки утвердить мировое соглашение по делу №А40–296249/2023 в обход согласования Правкомиссии.

И такая позиция судов вполне закономерна. Суды, назначаемые президентом, действуют в рамках общей государственной логики, и наивно полагать, что они станут создавать прецеденты, идущие вразрез с установленным порядком. Попытка использовать судебный процесс как «окольный путь» для обхода ограничений не только выглядит неправомерной, но и нарушает сложившееся равновесие, ведь многие компании месяцами ожидают законного согласования своих сделок в Правкомиссии.

Осмысление описанных дел позволяет сформулировать рабочий критерий — разрешение Правкомиссии не требуется, когда суд восстанавливает нарушенное право (например, при восстановлении корпоративного контроля над российским обществом). С другой стороны, когда суд фактически создает у истца право на актив — например, при обращении взыскания на предмет залога, требования контрсанкционного регулирования должны соблюдаться. Жизнеспособность этого критерия уже подтверждается судебной практикой — например, в деле №А40–182760/2024 суд указал, что восстановление записи в ЕГРЮЛ после признания сделок ничтожными является устранением последствий неправомерных действий и не требует разрешения Правкомиссии.

— Насколько большое значение поднятый выше вопрос имеет для банкротства?

— Имеет, и весьма существенное. Реализация имущества должника также происходит принудительно, и, когда кредитор получает актив, подпадающий под контрсанкционные ограничения, встает вопрос о наличии разрешения Правкомиссии.

Например, для отчуждения недвижимости с банкротных торгов существуют специальные разъяснения, согласно которым разрешение Правкомиссии не требуется. Однако исключения, например для долей и акций российских обществ, не установлено, а значит, должно действовать сформулированное правило: переход к новому собственнику актива, подпадающего под контрсанкционный режим, должен быть согласован.

Этот вывод находит поддержку и в судебной практике, и в публикуемых условиях организации банкротных торгов. Например, в деле №А26–6276/2024 суд прямо указал, что исключение, предусмотренное для недвижимости, не распространяется на отчуждение акций, а значит, для реализации такого актива требуется разрешение Правкомиссии. Аналогично в сообщении о проведении торгов по продаже акций ПАО «АК "Мослифтмонтаж"» в качестве условия заключения договора купли-продажи прямо указано получение должником разрешения Правкомиссии в соответствии с Указом президента РФ от 8 сентября 2022 года №618.

— Можно ли в таких случаях сказать, что разрешительный режим носит несколько формальный характер?

— Нет, я бы так не считал, поскольку через него государство получает возможность проверить итоговую структуру сделки, ее цену, бенефициаров, источник финансирования, а также применимость условий о скидке и добровольном взносе. Если переход актива оформляется без обращения в Правкомиссию, государство утрачивает возможную экономическую составляющую сделки, что само по себе в текущих условиях является важным фактором в пользу получения разрешения.

Вообще, контекст ухода иностранных компаний с российского рынка гораздо шире, чем принято считать. На мой взгляд, наш рынок остается крайне привлекательным для зарубежного бизнеса и многие компании предпочли бы остаться здесь — пусть даже в усеченном виде, если бы у них сохранялась такая возможность. Более того, если бы текущие, более жесткие механизмы регулирования выхода были введены государством раньше, до 90% компаний остались бы в России. Сегодня же усложнение и затягивание процедур согласования само по себе становится одной из причин, по которой иностранные игроки в итоге принимают решение покинуть рынок.

Конечно, сегодня проблема не имеет абсолютно бесспорного решения. У сторонников противоположного подхода есть сильные аргументы об обязательности судебного акта, юридическая сила которого не может и не должна ставиться в зависимость от позиции органа исполнительной власти. Но эти аргументы в любом случае не должны приводить к тому, что банкротство превращается в универсальный способ вывести актив из-под публичного контроля и преодолеть нормы, направленные на обеспечение национальных интересов.

В связи с этим я прогнозирую, что четкая правовая позиция высших судебных инстанций по этим вопросам может сформироваться в горизонте ближайших одного-двух лет. Это может произойти либо по инициативе руководства страны, либо в случае кардинального изменения внешних условий — например, введения новых драконовских мер контроля или, напротив, их полной отмены.