«Верните нам 2016-й»

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В этот день десять лет назад я была в командировке в Брюсселе. За Ла-Маншем уже шло голосование, но настроение в европейском квартале царило безоблачное. Журналисты засыпали евробюрократов вопросами о Брексите, но те в ответ лишь лениво отшучивались.

В частных беседах я спрашивала: «Хорошо, а если бы вам пришлось делать ставку, вы бы на какой исход референдума поставили?» Все ставили на «останется». В самой Британии почти 13 млн избирателей попросту не явились на референдум — вряд ли представляя себе масштаб и последствия предстоящего дрейфа.

Мы все были наивны. В США еще не избрали Трампа, по миру еще не прокатилась лавина ковидных бедствий, не рванул 2022 год. В общем, утром 24 июня 2016 года новость о том, что накануне 51,9% проголосовавших выбрали «Брексит», в европейском квартале Брюсселя можно было читать не в интернете, а по губам. Ее растерянно обсуждали по мобильным телефонам и у кофеен, где привыкли собираться на бизнес-ланч еврочиновники.

Сегодня около 57% британских респондентов считают, что «Брексит» был ошибкой. И несмотря на тот ореол, которым в британской политической традиции окружена «воля народа», их политики все чаще замахиваются на пересмотр итогов голосования и воссоединение с ЕС.

Филип Райкрофт, фактически главный чиновник, курировавший подготовку «Брексита» изнутри британской госмашины, на днях заявил, что «“Брексит” не завершен» и «никогда не будет завершен». По его словам, британскому политическому классу пора честно обсуждать не только сближение с ЕС, но и возможное возвращение в союз.

На первый взгляд, эти заявления могут показаться рациональными. За десять лет выяснилось, что «Брексит» не принес обещанного экономического рывка, а фунт стерлингов не окреп. Британская экономика, по оценкам бюджетного надзора, в долгосрочной перспективе потеряет около 4% от того объема, какой бы она имела, если бы страна не вышла из ЕС; отдельные экономисты оценивают недобор ВВП на душу населения в 6–8%. ЕС остается крупнейшим торговым партнером: на объединение приходится около 41% британского экспорта и почти половина импорта. Для британского бизнеса «Брексит» обернулся большей забюрократизированностью.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

И все же призывы к воссоединению отражают лишь прилив ностальгии, охватившей соцсети в начале этого года. Тогда пользователи в разных странах массово постили фотографии и воспоминания с пометками «верните мой 2016-й».

Тем, кто сегодня мечтает вновь оказаться в 2016-м и в Евросоюзе, стоит вспомнить, что Британия, присоединившаяся к Европейскому экономическому сообществу в 1973 году, десятилетиями выстраивала для себя особый статус. Она была внутри клуба, но не совсем как все: сохранила фунт, не вошла в Шенген, имела скидку по взносам в общий бюджет, добивалась исключений в чувствительных сферах.

Едва ли теперь европейская сторона захочет вернуться ко всему этому пакету преференций. Придется мириться и с экономической зависимостью от континента, миграцией и ростом расходов на оборону.

И если абстрактное воссоединение поддерживает большинство британцев, то возвращение без прежних британских исключений — всего 36%.

Более того, со своей новой заявкой Лондон рисковал бы оказаться в хвосте очереди кандидатов на вступление в ЕС — где-то после Албании, Боснии и Герцеговины, Украины и Молдавии.

Так что как выход из ЕС, так и нынешние порывы британского истеблишмента и широкой публики — явление больше эмоциональное, чем рациональное. Не зря самая частая метафора, описывающая «Брексит»,— это развод. О том, что сближение с бывшим партнером не всегда заканчивается воссоединением, многие знают не понаслышке.