Андрей Кайдановский поставил «Человеческий голос» Пуленка
В Перми завершился десятидневный Дягилевский фестиваль. Одним из главных оммажей импресарио-новатору стал эксперимент по сращиванию оперы и балета, чем Сергей Павлович с разным успехом занимался в своей антрепризе более 100 лет назад. На сцене Пермского театра оперы и балета была представлена «хореографическая опера» — «Человеческий голос» Франсиса Пуленка в постановке балетмейстера Андрея Кайдановского и в исполнении оркестра пермского театра (во главе с маэстро Владимиром Ткаченко), меццо Юлии Маточкиной и балерины Дарьи Павленко.
«Человеческий голос» Франсиса Пуленка
Фото: Андрей Чунтомов / Дягилевский фестиваль
«Человеческий голос» Франсиса Пуленка
Фото: Андрей Чунтомов / Дягилевский фестиваль
Героиню знаменитой монооперы, 50 минут разговаривающую по телефону с бросившим ее неслышимым любовником, хореограф разделил на две половины — поющую и танцующую (визуально, впрочем, соотношение корпулентной певицы и сухощавой танцовщицы представляло совсем иную пропорцию). Оформление (сценограф Томас Мика) составляли самые разные телефонные трубки — от гигантской, заменявшей при случае диван, до обычной,— а также соответствующие размерам трубок телефонные провода.
Нехитрая идея раздвоения героини исправно работала в первой трети спектакля. Пока в глубине сцены певица, одетая в не красящее ее дымчато-голубое бальное платье и пышную шопеновскую нижнюю юбку, сохраняла poker face в разговоре с невидимым любовником, на авансцене танцовщица (без нарядного платья, зато в черном мужском пиджаке, модно контрастирующем с тюлем «шопеновки») изображала ее душевные муки — простирала и заламывала руки, натягивала юбку на голову, перекатывалась по полу, изгибалась всем телом. И лишь актерский дар экспрессивной Дарьи Павленко позволял увидеть в этих пластических банальностях проблески подлинного горя.
Похоже, режиссер-хореограф и сам сообразил, что 50 минут на столь прямолинейной идее не протянуть, и со второй трети спектакля пустился в загадочные виражи. Две ипостаси вступали друг с другом в непосредственный контакт, причем как раз в те моменты либретто, когда телефонный разговор прерывали помехи. К финалу героини поменялись не только одеждой, но и ролями-функциями: грациозная Дарья Павленко на шпильках, в перчатках и бальном платье светски улыбалась под падающим на нее лучом, раздавленная горем Юлия Маточкина тюлевым тюком поникла на полу авансцены.
Три отличных слагаемых спектакля — оркестр, певица Маточкина и танцовщица Павленко — составляли, казалось, весьма перспективное уравнение. Но режиссер Кайдановский его не решил.