Cтаромосковское произношение — первый орфоэпический эталон

Правильная русская речь прежде существовала в теле- и радиопередачах и театральных постановках. Сегодня языковая норма потеряла строгость, но обаяние ее сохранилось.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

..московская речь — буквально это вещь в себе:
никто ее не видел, не знает, и в то же время все
как-то знают и понимают интуитивно...

С. С. Высотский, фонетист и диалектолог, основатель лаборатории экспериментальной фонетики в Институте русского языка РАН

Трудно найти лингвистическую работу, посвященную истории русского литературного произношения, в которой не употреблялись бы термины «старомосковский говор», «старая московская норма», «старомосковское произношение», однако единого мнения о сущности этого явления в науке до сих пор нет. Остается неясным, когда именно возник старомосковский говор, когда исчез и кто (и только ли в Москве) говорил по-старомосковски. При этом принято считать, что старомосковская норма выступила базой для современных орфоэпических норм, а затем, приблизительно во второй половине XX века, утратила актуальность. Однако даже поверхностные наблюдения над спонтанной литературной речью показывают, что и в современном речевом стандарте возможно найти особенности, которые восходят к специфическим, узнаваемым чертам старомосковского говора.

Примечательно, что многие черты, которые обычно считаются собственно старомосковскими, при изучении источников, описывающих более ранние периоды становления литературного языка, можно признать не столько старомосковскими, сколько просто старыми (то есть возникшими задолго до формирования старомосковского говора). Объединяет их в старомосковскую произносительную систему не общее время возникновения, а общий период разрушения. В середине XX столетия многие орфоэпические нормы либо устарели и полностью сменились новыми, либо уступили свои лидирующие позиции, оставшись при этом допустимыми в литературном языке. Именно на это время приходится осознание необходимости формулирования новых орфоэпических правил и сохранения традиционных представлений о хорошем произношении.

Среди самых узнаваемых черт старомосковского произношения, то есть «произношения, которое легло в основу общерусского литературного произношения, считается до сих пор наиболее правильным и которого старается держаться театр и радио» (Ушаков, 1940), обычно называют следующие.

Мягкость согласных перед следующими мягкими согласными

Дмитрий Ушаков приводил примеры произношения слов:

Баньщик, дьверь, деньщик, дефьки (девки), есьли, есьтевенно, женьщина, зьверь, корьмить, корьни, косьть, лафьки (лавки), ныньче, няньчить, пусьти, разьбить, разьве, сьвет, сьмерьть, сьтих, тоньчайший.

Если мы попробуем сами произнести эти слова, то легко заметим, что для части примеров такое произношение уже кажется искусственным, а в других случаях по-прежнему соответствует современной литературной норме. Такой разнобой связан с неравномерностью изживания мягкости согласных перед следующими мягкими: процесс протекал с разной скоростью в разных группах слов. До сих пор мы говорим: зьдесь, пусьти, баньщик, косьть, но произношение сьвет, сьмерьть, разьбить или разьве уже привлекло бы наше внимание своим отличием от общепринятого стандарта.

Произношение на месте букв чн, чт звуков шн, шт

С Москвы, с Посада, с Калашного ряду (пословица)
Не спится, няня: здесь так душно!
Открой окно да сядь ко мне.
— Что, Таня, что с тобой? — Мне скучно,
Поговорим о старине!

А. С. Пушкин, «Евгений Онегин»

Произношение шн, шт в соответствии с орфографическими сочетаниями чн, чт было присуще старомосковскому говору, однако не во всех случаях, а лишь в определенных (то есть чн менялось на шн не всегда). Так, произносили друг сердешный, но болезнь — сердечная, соглашаясь, говорили конешно, но остановка — только конечная, и у стрелы только наконечник, каша молошная, но Млечный путь. Слова что и чтобы всегда произносились што и штобы, так же, как и в наши дни.

Такое произношение частично сохранилось в словах подсвешник, булошная (сейчас чаще можно услышать вариант булочная), скушно (академические орфоэпические словари до сих пор не рекомендуют произносить скучно, хотя этот вариант и распространен в современной речи), горчишники, яишница, девишник.

А вот произношение молошная (молочная лавка), лодошник, пустяшный, сливошный, солнешный мы можем встретить только в аудиозаписях первой половины ХХ века.

Мягкий согласный рь после гласного э

Мягкий рь по-старомосковски произносился (вопреки орфографии) в некоторых особых словах: перьвый, серьп, стерьва, верьх, четверьг, церьковь. Следы этой нормы можно обнаружить в самых неожиданных местах. На постаменте знаменитого Медного всадника, памятника Петру I в Санкт-Петербурге, написано: «Петру Перьвому Екатерина Вторая». В XVIII веке правила орфографии еще не были такими строгими, и здесь мы видим яркий пример «фонетического письма», при котором в написании отражаются особенности произношения.

Произношение церьковь до сих пор можно встретить в речи людей, имеющих отношение к религии (священников, воцерковленных прихожан).

Произношение звуков на месте буквы а после ж, ш, ц

В словах типа жара, шары, шампанское, Шаляпин, царизм на месте безударного а произносился звук, близкий к ы, то есть говорили: жыра, шыги, Шыляпин, цыризм. В современном языке эта норма сохранилась в слове к сожалению, то есть произносят к сожылению, и в косвенных падежах слова лошадь: лошыдей, лошыдям, о лошыдях. В некоторых словах допустимы варианты произношения: жакет и жыкет, жасмин и жысмин.

Произношение согласного в возвратной глагольной частице -ся, -сь

Принято считать, что возвратная глагольная частица по-старомосковски произносилась только с твердым согласным, то есть говорили: боюс, стремлюс, а в течение XX века эта норма изменилась, и в наши дни произносят боюсь, стремлюсь. Однако в классической русской поэзии сохранились многочисленные следы вариативного произношения как в ХIХ веке, так и в ХХ веке: в стихах одного и того же поэта можно встретить рифмы как с твердым, так и с мягким согласным.

Корсет носила очень узкий,
И русский Н как N французский
Произносить умела в нос;
Но скоро все перевелось.

А. С. Пушкин, «Евгений Онегин»

Как черная лента, вкруг ног обвилась,
И вскрикнул внезапно ужаленный князь.

А. С. Пушкин, «Песнь о вещем Олеге»

О тебе, моя высь,
Говорю,— отзовись!

М. И. Цветаева

Смывает лучшие румяна
Любовь. Попробуйте на вкус,
Как слезы солоны. Боюсь,
Я завтра утром — мертвой встану...

М. И. Цветаева

Удивительным образом эти колебания, уже совершенно незаметные для носителей языка, существуют и сегодня: исследования последнего времени показали, что «твердое» произнесение частицы сохраняется чаще, если она следует за согласным л или согласным ш, то есть в речи носителей литературной нормы наряду с «мягким» произношением можно услышать боишса, стремишса, спустилса, поднялса и подобные.

Поход за орфоэпией

Вот несколько особенностей старой московской нормы, чье тонкое присутствие мы можем ощутить в литературном языке и сегодня. Главная же «загадка» старомосковского произношения — невозможность четко определить его хронологические границы и контингент носителей — определяется следующим. Отличительные черты говора, основные его черты, разделяющие старое и современное произношение, попали в поле зрения исследователей не в тот момент или даже период, когда они были сформированы, но только тогда, когда черты эти уже начали разрушаться. Это разрушение осознавалось носителями языка как распад привычной, освоенной системы. Многие говорящие полагали, что наречие столичного города (тогда еще не имевшее приставки «старо-» и названное просто «московским произношением») достойно сохранения и бережного, трепетного отношения. А отступления от него, напротив, следует считать ошибками, не заслуживающими подражания. Неслучайно адепт старомосковской нормы Дмитрий Ушаков называл свою учебную деятельность «походами за орфоэпию», ведь он активно, страстно призывал следовать его рекомендациям, говорить именно так, как того требуют правила коренного московского произношения.

В современной лингвистике такой взгляд на проблему смены орфоэпических вариантов давно признан устаревшим. Орфоэпия, в отличие от орфографии, не так консервативна. Язык как система бесконечного движения, живой организм неизбежно меняется и будет меняться с каждым следующим поколением — этого требуют законы языкового развития. А задача ученых — вовремя зафиксировать такие изменения. К тому же необходимо помнить: если в орфографии существует только один верный способ передачи облика слова, в орфоэпии варианты произношения — совершенно обычное явление.

Очарование старой нормы

Так почему же старые московские нормы до сих пор не исчезали бесследно? Казалось бы, новые нормы наступают неотвратимо, система меняется, но при этом многие продолжают следовать (пусть и частично, пусть избирательно) старым традициям. Не следует ли предположить, что их частичное возвращение в живую речь обусловлено не только внутренними законами развития языка?

Очевидно, подобные колебания при выборе произносительных вариантов могли появляться в спонтанной речи не только благодаря семейным традициям или влиянию словарей, но и при воздействии звучащих средств массовой информации — радио и телевидения. В середине ХХ века появилась возможность слушать записи театральных постановок, речь специально обученных дикторов, теле- и радиоведущих, и это, безусловно, изменило общую орфоэпическую картину. Старые нормы получали поддержку в звучащих СМИ и под их влиянием возвращались в спонтанную речь. Ведь старомосковское произношение осмыслялось как маркер образованности, хорошего воспитания, утонченности, элитарности — и многие готовы были переучиться, лишь бы овладеть им.

Итак, сама история старомосковского наречия, личности ученых и литераторов, следовавших ему, долговременная поддержка мира искусства, раскрывавшего старые московские нормы для широкой публики через театральные постановки, фонетику оперного пения, декламации стихотворных текстов, в особенности текстов золотого и серебряного веков русской поэзии,— все было сделано для создания некоего мифа о золотом веке идеального русского произношения, неуловимом и прекрасном. Важную роль сыграл и ореол тайны, окружавшей старомосковское произношение как особую лингвистическую систему: сколько было научных загадок, сколько вопросов без ответа…

Именно это и определило роль старомосковского наречия как явления общекультурного, наделенного особым, тонким очарованием, и именно это продлевает его языковую жизнь.

Ольга Антонова, кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник Института русского языка РАН