«Хочу, чтоб было прочно»

Одними из первых важных законодательных последствий установления советской власти было введение свободы развода и лишение церковного брака, единственно возможного до прихода к власти большевиков, его юридической силы.

Отныне в Советской России законным становился исключительно гражданский брак — в загсе. Число венчаний, конечно, сократилось, но вплоть до 1930 годов граждане исправно продолжали венчаться в дополнение к регистрации брака. Только масштабные преобразования общества и закрытие большинства церквей коренным образом повлияли на эту практику и упразднили ее.

Нам интересны в первую очередь обычные «маленькие» люди, вынужденные приспосабливаться к радикально изменившейся действительности и находить баланс между своими традиционными представлениями и властным запросом.

«Живут они по-собачьему…», или гражданский брак с точки зрения обывателя эпохи нэпа

То, что целью введения исключительно гражданского брака было искоренение брака религиозного, и не скрывалось властями и юридическими авторитетами. Нужно было и разорвать традиционную связь брака и церковного обряда, и что-то предложить взамен людям, которые, конечно, нуждались в праздничной обрядности на случай рождения детей, свадьбы или похорон. Советские авторитеты (например, Троцкий) это прекрасно понимали.

Но оказалось, что не так-то просто придумать достойную замену. Юридическая ценность и социальная значимость обряда тесно связаны со следованием традиционному протоколу. Повенчались в церкви, как положено,— значит, женаты всерьез (а не советским браком в загсе, когда сегодня расписались, а завтра развелись, и поминай как звали). Агитационная литература эпохи постоянно высмеивает старомодные представления такого рода, но на самом деле венчания требовали не только родители невест, но и сами девушки, а в деревнях — все поголовно. Нет, разного рода «красные свадьбы» и «звездины» не вызывали энтузиазма в широких слоях обывателей, внешне конформных, но в быту весьма консервативных.

Какой там праздник — «ЗАГС’ация» в 1920 годах? Грязно, шумно, за столом регистрации стриженая барышня с сигаретой в зубах, «ни музыки, ни напутствия». В деревне жалуются:

«Пусто! Ни попа, ни песен — пусто! Раз в жизни высокоторжественный момент… Обручаемся на долгие годы, событие, как же без церкви али без песен?» В загс приходят в нарядном и обновках, у кого шуба, у кого шаль, у кого напомаженные волосы и картуз. Девушка с матерью настаивают: «В церковь! …после загса пойду. Чем я свою молодость помяну? Молодость — одна, праздник один на душе. Пусто!»

А вот сатира на ту же тему, только в городских условиях:

«Сами знаете — новые времена / И не в моде теперь "божественность". / Но, представьте, и он, и она / Обожали, чтобы — торжественность. / Пришли в ЗАГС… Ну, а там инвентарь / Не особенно изготовляется: / Облезлый один секретарь… / Плевки… и окурок валяется… / Поглядели и без лишних фраз / Вышли вон, хотя чувства их мучили: / "Разводиться тут в самый раз, / А сводиться — ни в коем случае!"»

Если расписались, но не венчались, то «живут они по-собачьему, то есть с Заксами»… Вот «бабка» характеризует гражданский брак своей дочери корреспонденту «Комсомольской правды»:

«Да ведь, у Вашей дочери есть муж. — Какой муж. То не муж, сыночек, а кобель приблудный». Почему же это так с точки зрения «бабки»? «Без церкви с мужиком чужим живет, ребенка прижила... Сука, говорю, ты безстыжая, да как ты можешь род наш к собачьему приравнивать. Мордва или чухна какая, и та свой закон блюдет, а ты, говорю, фабричная, образованная, писание можешь сама понимать, а срамоту таку в доме делаешь».

Итак, что же не нравится обывателям в законном гражданском браке? Во-первых, некрасиво, во-вторых — никаких гарантий для женщины. С 1927 года можно было развестись вообще без ведома супруга, а известие об этом выслать по почте…

«Суд над половой распущенностью»: чего стоило бояться девицам на выданье и их родителям

Страхи девиц на выданье и их родителей суммированы в примечательной агитационной пьесе «Суд над половой распущенностью». Объект морально-агитационного суда — некий кандидат в члены партии Васильев, который бросил немало женщин, всем им в разных вариантах изуродовав жизнь и здоровье. Подсудимый удивлен самой возможностью предъявить ему какие-то претензии, потому что «в Советской России полная свобода брака: живу люблю, разлюбил — ухожу. Алименты пускай вычитают, а насильно с ней жить меня никто не заставит», тем более что и в брак как таковой он не верит.

Всеобщая свобода! Ничем, кроме «сурового пролетарского порицания», он и не рискует, тем более что общественник, хороший работник, а детство его пролетарское было тяжелое. Он осознает ошибки, женится на матери своего ребенка, так что рекомендуется «всемерно поддержать гр. Васильева в его стремлении изгнать из своей половой жизни элементы грубого животного эгоизма и встать на новый путь». В общем, страшный сон барышень на выданье и их родителей.

В реальности мужчина в Советской России может хоть содержать гарем. А почему, кстати, и нет? Никаких аргументов против советские теоретики не находят.

Некий секретарь комсомольской ячейки, имея беременную жену, сожительствует с пятнадцатилетней пионеркой, комментируя ситуацию следующим образом: «Я хочу две жены иметь — кому какое дело!»

В деревне возникает форма бесплатного найма сезонной работницы: «жена на сезон». В мелких крестьянских хозяйствах один из членов двора женится на батрачке, а когда по окончании сезона нужда в ней отпадает, просто разводится с ней и выгоняет без оплаты: жене-то можно не платить!

В 1925 году комсомолец с привычкой менять жен возражает возмущенному папаше, что он «с женой в Заксах венчанный, в настоящих браках» состоит и просит «не учинять вмешательство» в «семейные дела».

Забавно смотрится история «мстительницы», «самарской Клеопатры», осуществившей инверсию традиционной «страдательной» женской роли. Комсомолка Раиса Острецова с 1923 по 1927 годы сменила семь мужей, не считая менее серьезных увлечений. Последний по счету супруг рассчитывал воспитать в ней «современный дух» и, видимо, правильное понимание «свободы любви», выворачивая наизнанку архетипическую женскую надежду «перевоспитать Дон-Жуана» и превратить его в примерного мужа. Группа молодых мужей Раисы с разбитым сердцем пишет письмо в центральную партийную газету, требуя немедленного ее исключения из комсомола. Увы, редакция ничем не смогла помочь жертвам «хищницы», разве что посоветовать открыть новый подотдел «по охране молодых мужей от бесчувственности Раисы».

В общем, толку от вашего советского брака, даже алименты не спасают, это копейки, если виновник вообще в состоянии платить.

«Обвенчаться законным загсом»: предсказуемая контаминация терминов

Венчание в таких условиях оказывается не имеющим законной силы, зато успокоительным «бонусом», свидетельствующим о серьезных намерениях. В партийном издании зафиксировано: в 1926 году в Москве треть расписавшихся пар сообщили, что еще и перевенчались, хотя этот факт легко было скрыть. В источниках эпохи постоянно попадается обозначение брака как «венчания», даже в случае простой регистрации, когда о религии вообще речи нет.

Про развод в крестьянской среде: «сколько прошло, как развенчаны?». Невеста с партийным женихом и партийным же его другом направляется в загс, но жениху приходится срочно ехать за забытыми документами, а друг, воспользовавшись ситуацией, убеждает невесту, что тот может и не вернуться, так что лучше ей расписаться с ним самим. Что она и делает, тем более что ей почти все равно, и они предстают перед «советским попом», то есть государственным служащим, и это напечатано в партийной прессе. В сатирической пьесе эпохи героя призывают «обвенчаться с Дуняшей законным Загсом».

Но дело тут не только в привычной лексике, но и в семантике обряда. Желание венчаться (особенно со стороны жениха) может указывать именно на серьезность намерений, а отказ от венчания — вызывать беспокойство и подозрения.

Мошенники и аферисты тоже прибегают к магической силе обещания венчаться. Некий брачный аферист, жертвой которого становится безработная «совбарышня» (то есть служащая обычно кем-то вроде секретарши девица, ищущая жениха), представляется ей и «лейб-уланом», и бывшим красным командиром, и начальником отдела иностранных сношений большого ленинградского завода, которому предстоит престижная командировка в Швецию, где, конечно, найдется работа и для нее. Он выманивает у легковерной барышни ее украшения и гардероб, а прежде чем исчезнуть навеки, настаивает на покупке венчального платья в Гостином дворе, на церковном браке, и лишь потом — регистрации в загсе!

«Основной фактор повседневной жизни — замужество»: зачем девице «с понятиями» вообще нужен комсомол

В источниках встречается немало историй на тему «основного фактора бытового порядка — замужества». Беспартийная работница московского завода и ее жених согласны на загс, но тетка и опекунша невесты-сироты, к тому же глава цеха, и прочие «старухи» грозят бойкотом родственников, если не будет венчания. Молодые соглашаются и получают средства на «попа», пышную свадьбу и даже такую роскошь, как аренда автомобиля, а зловредная тетка дарит невесте золотой крестик на цепочке.

Комсомолка просит, чтобы ее «выписали из комсомола», потому что родители жениха якобы настаивают на церковном браке. Оказывается, что «жених» мечтает от нее отделаться и сочиняет такие истории, надеясь, что ей первой это все надоест. Но замуж любой ценой явно важнее поверхностно усвоенных коммунистических идей, поэтому бывшая комсомолка теряет и жениха, и членство в комсомоле.

Типовая ситуация: девушки вступают в комсомол единственно ради замужества, добившись которого немедленно забывают о партийной активности. Молодая работница, тратящая на косметику и наряды большую часть заработка, прямо говорит, что как только перевенчается (!), немедленно бросит комсомол…

Парафраз хитростям «жениха» находится в сатирическом журнале «Лапоть» за 1927 год. Молодой человек на обвинения подруги в том, что нарушает свое обещание жениться, отвечает, что и рад бы, да «в церкви венчаться убеждения не позволяют, а в загсе родители верующие не разрешают…».

«К кому не подшейся — все одно, в церковь»: между Сциллой и Харибдой

Большие неприятности могут ожидать комсомольца, у которого невеста беспартийная (а комсомолок вообще относительно мало). Девушки замуж без венчания идти не хотят, особенно в деревне, где в хозяйстве без жены никак нельзя. Десять комсомольцев из Киржача пишут в ячейку коллективное письмо, прося разрешить «жениться церковным браком» с обещанием «не молиться» в процессе, потому что иначе их местные невесты замуж не идут. Попадаются просьбы временно исключить жениха из комсомола по случаю венчания, а потом сразу принять обратно: «Пусть бы и не Анютка — черт с ней. Да к кому не подшейся — все одно: в церковь. Чтож мне холостяком жить, что ли?»

Другого комсомольца, подпоив после регистрации брака, под предлогом прогулки на лошадях заманили в церковь, где участвовавший в сговоре священник за пять минут совершил ускоренный обряд венчания.

Надо же приличной девушке за кого-то выйти замуж, ну хотя бы за коммуниста

Партийные женихи сами не очень-то хотят брать в жены «товарища» женского пола, «Октябрину», а предпочитают традиционные брачные варианты: «…коммунисты на комсомолках ни за что не хотят жениться, потому что, говорят, она будет-де бегать на собрания, никогда не сварит ему обеда, не будет стирать ему белье и т. д.

Коммунисты говорят, что лучше им жениться на беспартийных, которые будут дома, будут заботиться о детях и соблюдать домашний порядок.

Коммунисты говорят, что если они женятся на коммунистках, то дети у них будут умирать и семья будет ходить драная».

В сатирическом журнале эпохи излагаются доступные «варианты брака» (с иллюстрациями): если муж беспартийный, а жена партийная, то ее нет дома, а он варит суп и нянчит детей; если муж партийный, а жена беспартийная — то налицо «мещанский уют» с самоваром, канарейкой в клетке и иконами; если оба партийные, то в пустой комнате (с портретами Маркса и Троцкого на стене) плачет заброшенный и привязанный за ногу к ножке кровати ребенок.

В реальности обычно находили компромисс, то есть невеста соглашалась на загс. Или венчались тайно (в том числе пары комсомольцев). Любопытные свидетельства рефлексии на эту тему — скромная беллетристика из литературного приложения к журналу для хозяек. Эти рассказы — свидетельства чаяний и страхов обычной «приличной» девушки на выданье или домохозяйки, которой приходится теперь жить без прислуги, зато в обстановке нищеты, безработицы и разводов.

Машинистка, окончившая гимназию, и молодой партиец «решили повенчаться» в годы Гражданской войны. Товарищи по партии против: коммунисту венчаться нельзя, «брак-то церковный у нас незаконным нынче считается»:

«— Как же ты будешь венчаться, ты, чай, коммунист? Нет, это, брат, дело неподходящее. Коль задумал жениться, ты женись нашим коммунистическим браком, запишись в нотариальном отделе исполкома и гуляй!..»

Но невесте брак без венчания «кажется лишенным всякой силы и обязательности». Они едва не расстаются, но потом все же расписываются, хотя жизнь скоро разводит их в стороны.

Девушка из курортного города приехала в Москву к возлюбленному, надеясь на брак. Провинциальная невеста с понятиями оплакивает «гибель девичьей чести», с ужасом думает, как ее осудят родные за «близость с любимым человеком вне узаконенных традициями форм» и настаивает на венчании. Мужчина готов с радостью немедленно с ней расписаться, только без венчания, поскольку ему не нравятся пышные церковные свадьбы. Она равнодушна к религии, однако возражает ему: «В церковном браке столько поэзии, красоты, чувствуешь, что, действительно, совершаешь какой-то крупный шаг, что все в жизни пойдет по-новому, а главное, я должна считаться с мнением близких и дорогих мне людей». Компромисса не получается, и герои расстаются.

Итак, в эпоху нэпа люди с традиционной системой ценностей, ломка которой советской власти была еще не под силу, смотрят на венчание как на моральную гарантию. Множество церквей еще открыто, обряды доступны.

Резкий перелом в политической, социальной и культурной сфере наступил только на рубеже 1930-х годов.

Мария Графова, кандидат искусствоведения, НИУ ВШЭ