«Надо разделять использование людей и помощь людям»
Кто и как помогает в Москве бездомным и что надо менять в этой сфере
Восемь лет назад в Москве открылась «Ночлежка» — организация, помогающая бездомным. До этого на протяжении 30 лет петербургская «Ночлежка» создавала систему помощи в Северной столице. С появлением московской структуры стало больше и помощи, и информации. О том, что еще изменилось за эти годы, директор «Ночлежки» в Москве Дарья Байбакова рассказала спецкору “Ъ” Ольге Алленовой.
Руководитель благотворительной организации «Ночлежка» в Москве Дарья Байбакова
Фото: Фото предоставлено «Ночлежкой»
Руководитель благотворительной организации «Ночлежка» в Москве Дарья Байбакова
Фото: Фото предоставлено «Ночлежкой»
«Женская бездомность невидима»
— Вы проработали в «Ночлежке» восемь лет, а недавно сообщили, что уходите, чтобы делать новый проект для бездомных женщин. Почему? Нельзя это делать внутри «Ночлежки»?
— Я мечтаю о такой системе помощи бездомным, в которую входит много разных организаций — сеть связанных между собой НКО. Система не должна быть замкнута внутри одной структуры. Но мы не наблюдаем появления большого количества новых организаций в нашей сфере. Заниматься помощью бездомным до сих пор сложно, непопулярно, тяжело финансово.
Но я верю в эту свою идею — если уже есть хорошая устойчивая организация, то здорово попробовать запустить что-то рядом с ней, развиваться самой и работать над новым видом помощи. Делать это внутри «Ночлежки», мне кажется, не очень правильно: монополия на помощь тяжела и неустойчива.
Почему я иду работать с женской бездомностью? Этой темой я занималась несколько лет в «Ночлежке» — руководила исследованиями. Я много о ней знаю. Внутри системы помощи для бездомных сейчас существует некий вакуум для женщин. В последние четыре месяца я пыталась собрать концепцию, которая закрыла бы этот вакуум, и поняла, что надо начинать с какой-то одной темы.
Женская бездомность невидима, специализированных проектов почти нет, а количество женщин, которым нужна помощь, огромно.
Стигма настолько сильна, что женщине признать себя бездомной крайне тяжело психологически. Это не только про жизненные трудности, но и про несостоятельность, несоответствие ожиданиям общества: женщина — мать, хозяйка, хранительница очага, она не должна быть бездомной.
Женщины приходят в помогающую организацию лишь в момент абсолютного кризиса. До этого они используют очень тяжелые стратегии, но не идут за помощью. Что это за стратегии? Это неоплачиваемая работа, дополнительные смены, пропуск оплаты счетов. И стратегия, которую мне тяжелее всего осознать,— survival sex (секс ради выживания.— “Ъ”). Это ситуации, когда женщина не выходит из небезопасных отношений или, наоборот, соглашается на них, потому что ей некуда идти.
Или когда общество говорит: «Рожай, муж обеспечит»,— а потом что-то случается, и у женщины нет профессии, нет дохода, но есть дети, которых муж угрожает отнять.
Как показало исследование, проведенное нами совместно с «Артелью» (группа прикладных антропологов «Артель».— “Ъ”), женщина, попавшая в сложную ситуацию, сначала использует близкий круг. И только когда ничего не сработало, обращается за помощью в сторонние организации. Почему женщинам так тяжело решиться на просьбу о поддержке? Один из барьеров — они считают, что никакая помощь не является бесплатной: они платят своей уязвимостью, необходимостью рассказать свою историю. Для многих это просто невыносимо.
Фото: Женя Бабская
Фото: Шахабудин Ибрагимов
— То есть сегодня система помощи работает только для тех женщин, которые ей видны?
— Да, именно. Мы развиваем систему помощи для тех, кого видим. А для тех, кого не видим,— не работаем. А мне хочется, чтобы у каждой женщины была возможность не использовать эти тяжелые стратегии для выживания.
Как показало наше с «Артелью» исследование, кризисные ситуации чаще всего возникают, когда меняется роль женщины: она приезжает учиться, выходит замуж, рожает, разводится, берется ухаживать за близкими. Если у нас получится дать женщине финансовую независимость, доступное безопасное жилье и психологическую устойчивость — мы убережем огромное количество женщин от уличной бездомности.
Обитатели «Дома на полдороге», где «Ночлежка» занимается реабилитацией женщин с алкогольной зависимостью
Фото: «Дом на полдороги»
Обитатели «Дома на полдороге», где «Ночлежка» занимается реабилитацией женщин с алкогольной зависимостью
Фото: «Дом на полдороги»
— Отдельная большая проблема — бездомность женщин с детьми. Часто женщинам приходится отдавать детей в приют, чтобы выжить самим. Но если детей забрали, то держаться ей уже не за что, и это дорога в один конец.
— Некоторые эксперты говорят, что сейчас вся система государственной помощи женщинам с детьми — надзорная. Ее функция: прийти и проверить, справляется ли женщина. Если нет — забрать ребенка, а не помочь ей справиться.
Для женщин с маленьким ребенком еще есть какие-то кризисные центры в больших российских городах. А если дети старше, особенно разнополые,— заселить их в такой центр вместе с матерью невозможно. В нашем приюте в «Ночлежке» — комната на восемь женщин. Пустить туда женщину с мальчиком-подростком нельзя. Такая женщина в ситуации бездомности будет максимально стараться не привлекать внимания, потому что система просто заберет у нее ребенка. Это одна из лакун, которые сейчас существуют в социальной сфере.
Проект «Ночлежки» «Дом на полдороге» для женщин с зависимостью — тоже про это. У женщины есть зависимость, она готова с ней работать, но у нее дети. Что делать? В приют с детьми нельзя. Детей могут отобрать, но кому от этого лучше? А если помочь женщине справиться с зависимостью и позволить ей сохранить отношения с детьми? В «Доме на полдороге» наши клиентки ездят встречаться с детьми, и это часть их пути к выздоровлению.
«Дом — это безусловное право»
— Вы открыли «Ночлежку» в Москве восемь лет назад, что изменилось с тех пор?
— И много, и, к сожалению, мало. Мы сейчас лучше понимаем потребности людей, которые к нам приходят. Мы узнали гораздо больше о бездомности: про разные категории людей, про то, какие методы работают. Появилось больше узкоспециализированных проектов — например, реабилитационный приют для женщин с зависимостью, приют для пожилых в «Ночлежке» в Петербурге, проект трудоустройства. И это очень важно, потому что универсальная помощь для всех никогда не работает хорошо.
Но привело ли все это к радикальному снижению масштаба бездомности? Нет. Процессы, которые влияют на рост масштаба бездомности, гораздо сильнее, чем наши попытки помочь. Тем не менее то, как выглядит система помощи сейчас, и то, как много мы знаем сегодня о проблеме,— сильно отличается от того, как было восемь лет назад. Но пока получается, что, чем больше мы знаем, тем больше работы нам предстоит.
Фотогалерея
Кто из знаменитостей жил на улице
Фото: Chris Pizzello / Invision / AP
Фото: Ulf Andersen / Getty Images
Фото: Фотоархив журнала «Огонёк»
Фото: Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ
Фото: Коммерсантъ / Виктор Баженов / купить фото
Фото: Кристина Нерлих / Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ
Фото: Reuters / Mario Anzuoni
Фото: Gus Ruelas / Reuters
Фото: Chris O'Meara / AP
Фото: Andrew Kelly / Reuters
Фото: AP
Фото: Visual China Group / Getty Images
Фото: Gutchie Kojima / Shinko Music / Getty Images
Фото: Александр Награльян / Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ
Фото: Jack Rosen / Getty Images
Фото: Andrew Medichini / AP
Фото: Bob Grannis / Getty Images
Фото: Jeff Robbins / AP
Фото: РИА Новости
— Что именно нового вы узнали о бездомности?
— Мы узнали более точное количество бездомных. Узнали больше про причины смертности: сколько вообще бездомных уходит и почему это происходит. Данные о том, что бездомные умирают на 19 лет раньше небездомных, прозвучали на встрече Совета по правам человека с президентом — впервые. В Москве умирает примерно 5 тыс. бездомных в год, по стране — 50 тыс. Правда, сейчас данные по смертности закрыты, мы сегодня опираемся на статистику за 2023 год.
Еще мы узнали, что женская бездомность отличается от мужской,— раньше мы судили о потребностях бездомных в целом по мужскому опыту, потому что мужчин в проектах помощи гораздо больше.
Но когда мы стали изучать отдельно женский опыт, то увидели, что и причины женской бездомности несколько другие, и потребности у бездомных женщин отличаются от потребностей мужчин.
Мы также узнали больше о методах, на которых построена самая прогрессивная система помощи в других странах,— например, Housing First (концепция социальной помощи «Жилье прежде всего», практикуемая в некоторых странах Европы и в США.— “Ъ”). Главная ее идея: дом — это безусловное право, которое человек не должен заслуживать.
Вообще, есть две школы социальной мысли в отношении бездомных. У нас используется так называемая лестничная система: в ней человек, чтобы получить жилье, должен пройти ступень за ступенью: сначала тарелка супа, потом постирать вещи и помыться, потом восстановить документы, потом найти работу. С каждым разом, на каждой ступени человеку нужно прикладывать все больше усилий. И если он это делает, то рано или поздно получит место в приюте, начнет трудиться, а потом по плану сопровождения снимет жилье или устроится на работу с проживанием. Но для человека в ситуации бездомности даже прийти вовремя к соцработнику — это задача со звездочкой, потому что требует от него колоссальных усилий.
Так что по этой лестнице за помощью могут подняться немногие. А у людей с большим стажем на улице, у пожилых, с инвалидностью — просто нет сил на такой подъем.
Вторая школа — Housing First. Она распространена в Америке и в Европе — например, в Финляндии вся система социальной защиты построена на ней. Людей сначала заселяют в жилье — не в приют, а туда, где они могут оставаться безусловно до конца жизни. И уже на этой базе выстраивается помощь: соцработники помогают человеку вспомнить, как жить самостоятельно, помогают ему найти работу. В таких проектах очень высокий процент реабилитации бездомных, то есть люди обживаются, социализируются. Это спасает жизни и уменьшает число людей на улице.
В России этого пока нет, но мы знаем, к чему стремиться.
— Вы считаете дом безусловным правом человека?
— Абсолютно.
Мужская комната приюта благотворительной организации «Ночлежка»в Санкт-Петербурге
Фото: Александр Гальперин, Коммерсантъ
Мужская комната приюта благотворительной организации «Ночлежка»в Санкт-Петербурге
Фото: Александр Гальперин, Коммерсантъ
«Не ограждать премиальную застройку забором, а помогать людям выбраться с улицы»
— «Ночлежке» удается собирать довольно большие бюджеты. Можете рассказать про финансовую модель?
— По меркам многих российских фондов «Ночлежка» не очень большая организация — бюджет у нас порядка 200 млн руб. Есть фонды, которые собирают миллиарды.
— Но это не фонды помощи бездомным.
— Среди независимых фандрайзинговых организаций в этой сфере мы, наверное, крупнейшие. Когда я начинала работать в «Ночлежке», у нее уже была устойчивая модель. Помощь бездомным требует дорогой инфраструктуры: помещения для приема, мытья, стирки вещей, встреч с психологами, плюс сотрудники, оборудование. Нужна уверенность в завтрашнем дне, ведь нельзя сегодня дать человеку надежду, а завтра закрыться. Нужна возможность прогнозировать.
С пожертвованиями сейчас стало сложнее, но это общая история для всего сектора НКО. У нас частные пожертвования в последние годы составляют больше половины. Сейчас порядка 7 тыс. человек подписаны на регулярные пожертвования, около 1,5 тыс. человек в месяц жертвуют однократно. Помогают компании, малый и средний бизнес, благотворительные фонды. К тому же у нас была подушка безопасности, которая позволила выстоять в сложный период 2022 года. Единственное изменение — стало меньше государственного финансирования, но мы просто сами стали меньше обращаться за грантами.
Сотрудник московской «Ночлежки» в прачечной
Фото: «Ночлежка»
Сотрудник московской «Ночлежки» в прачечной
Фото: «Ночлежка»
— Как «Ночлежка» сумела привлечь бизнес в свои проекты, ведь помощь бездомным долгое время была стигматизированной?
— Многие бренды не хотели ассоциироваться с помощью бездомным. Но, как только появились наши первые коллаборации, стало понятно: сочетание бренда и неожиданной акции в поддержку бездомным привлекает внимание и звучит громче, чем привычные форматы.
Бездомные работали в «Хилтоне». ЦУМ готовит еду для «Ночного автобуса». И дорогой ресторан в гольф-клубе «Сколково» готовит еду для «Ночного автобуса». Премиальный застройщик STONE — генеральный партнер «Ночлежки».
Почему ЦУМ готовит? Потому что любой человек достоин вкусной еды. Почему STONE помогает? Их философия — развивать районы и нести ответственность за них, а бездомные — такие же жители города. STONE и так развивает инфраструктуру — просто теперь еще и для бездомных. Многим компаниям важно показывать пример: можно не ограждать премиальную застройку забором, а помогать людям выбраться с улицы, чтобы в районе было меньше бездомных.
Фото: «Ночлежка»
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
— В некоммерческом секторе есть фонды, которые считают, что «Ночлежка» действует неправильно: бездомные должны работать, а вы даете помощь бесплатно и развиваете потребительское отношение.
— Есть идея, восходящая к советскому периоду, когда людей сажали в тюрьму за тунеядство. Но мы пришли к тому, что труд — это право, а не обязанность. Когда человеку нужна помощь, государство и общество ее дают, не требуя ничего взамен. Если мы помогаем в обмен на труд — это уже не помощь, а товарно-денежные отношения.
У разных организаций могут быть разные цели. Если цель — помочь человеку выбраться с улицы, то важно понять, что его действительно поддержит. Модель «труд в обмен на помощь» часто означает, что человек работает бесплатно. Перестал трудиться — перестали помогать. Он оказывается в той же точке, откуда начал. Это не снижает масштаб бездомности.
У «Ночлежки» есть программа трудоустройства, но помощь в ней бесплатна. Надо разделять использование людей и помощь людям.
Фотогалерея
Кого преследовали за тунеядство
Фото: Wikipedia
Фото: Peter Turnley / Corbis / VCG via Getty Images
Фото: Максим Бурлак / PhotoXpress
Фото: Анатолий Бочинин / Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ
Фото: Klaus Niermann / ullstein bild via Getty Images
Фото: AFP
Фото: Dmitry Rozhkov / Wikipedia
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Азаров / купить фото
Фото: Юрий Иванов / РИА Новости
Фото: Коммерсантъ / Владимир Додонов / купить фото
Фото: Артем Геодакян / ТАСС
Фото: Alexander Ogorodnikov / facebook.com / Из архива Александра Огородникова
— Еще вас критикуют порой за то, что «Ночлежка» тратит на пиар больше, чем на реальную помощь.
Когда мы открывались в Москве, я много слышала: «Тут работают иначе! То, что вы делаете, неправильно: вы тратитесь на пиар и ничего не предпринимаете».
У разных организаций разные задачи. У «Ночлежки» такая, которой нет у многих наших коллег: привлекать внимание к проблеме бездомности и менять общественное мнение. Это не пиар организации, это пиар проблемы. Наши кампании социальной рекламы, кинопоказы, концерты, «Тотальный диктант» в «Ночлежке» — все это для того, чтобы люди пришли и увидели, что место помощи бездомным может быть чистым, стильным, ярким,— и поменяли отношение.
В 2025 году на работу отдела привлечения ресурсов московской «Ночлежки» было потрачено 10,4% от всех расходов организации. Социальные расходы составили 81%. Соотношение потраченных на работу отдела привлечения ресурсов денег — 7,6 руб. привлеченных на каждый потраченный.
Я понимаю коллег, которые существуют, максимально не привлекая внимания,— для них это гарантия безопасности. Но такая логика порочна: проекты помощи бездомным остаются маргинальными центрами, которые приходится прятать. Чем больше мы так работаем, тем больше аргументов вывести всю эту систему помощи за 101-й километр. А нам важно, чтобы город гордился проектами помощи, чтобы каждый район хотел иметь такой центр помощи бездомным у себя. Для этого надо делать все громко: не скрываться, рассказывать и показывать.