Цифра против песка

Рост туристического потока на озеро Байкал, особенно в Приольхонье и на острове Ольхон, привел к прямой угрозе исчезновения ряда эндемичных видов растений. Астрагал ольхонский, копеечник зундукский, черепоплодник почтишерстистый, остролодочник трехлисточковый и местные формы тимьяна — все они, за исключением тимьяна, внесены в Красную книгу России. Им угрожает исчезновение, в том числе из-за деятельности человека: вытаптывание подвижных песков, сбор трав и нарушение мест обитания палаточными лагерями.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В 2025 году ФГБУ «Заповедное Прибайкалье» при поддержке фонда «Озеро Байкал» и фонда «Мир вокруг тебя» завершило полевой этап проекта «Зеленая платформа». Ученые обследовали 26 постоянных мониторинговых площадок, провели учет особей пяти целевых видов, оценили их возрастную структуру и состояние, а также зафиксировали точные GPS-координаты местообитаний.

Полученные данные легли в основу «Зеленой платформы» — геоинформационной системы, которая на сегодняшний день является не просто научным архивом, а инструментом принятия управленческих решений. С ее помощью корректируются туристические маршруты, уточняются границы охранных зон национального парка и оценивается допустимая рекреационная нагрузка на уязвимые песчаные экосистемы.

О том, как устроена эта система, почему ученые выбрали именно пять видов-индикаторов и может ли цифровая карта спасти байкальских эндемиков,— в интервью с заместителем директора по научной работе ФГБУ «Заповедное Прибайкалье» Светланой Бабиной.

— Что такое «Зеленая платформа» и для чего она была создана? Какая главная проблема побудила запустить этот проект именно в Приольхонье и на Ольхоне?

— «Зеленая платформа» — это эколого-просветительский проект и система гражданского мониторинга, где ученые, волонтеры и туристы, которым интересна забота о природе, объединяются, чтобы следить за состоянием редких видов растений. Главная цель — вовремя заметить негативные изменения в экосистемах и дать научную основу для решений по снижению антропогенной нагрузки. По сути, это инструмент, который дает шанс уникальной природе не исчезнуть под натиском массового туризма.

Выбор Приольхонья и Ольхона не был случайным — здесь сошлись три ключевых фактора, которые и стали главной проблемой, побудившей запустить проект.

• Во-первых, это территория абсолютной природной исключительности не только в масштабах страны, но и мира. Первозданные ландшафты маломорского побережья и острова Ольхон — это дом для десятков редких и эндемичных растений, многие из которых не встречаются больше нигде на планете.
• Во-вторых, эти красоты стали сверхдоступными. Наличие асфальтированных дорог и относительная близость к Иркутску привлекают огромный поток посетителей, которые хотят прикоснуться к дикой природе, но при этом не готовы надолго отрываться от цивилизации.
• В-третьих, эти два фактора сложились в гремучую смесь: ежегодный рост турпотока породил взрывное увеличение антропогенного воздействия. Палаточные лагеря возникают прямо на хрупких песчаных массивах, а редкие виды, эволюционно не приспособленные к вытаптыванию, оказались на грани исчезновения. Именно этот острый конфликт между уникальностью и уязвимостью территории заставил нас начать проект именно здесь, чтобы успеть сохранить то, что еще не разрушено.

— Почему ученые выбрали для мониторинга именно эти пять видов: астрагал ольхонский, черепоплодник, остролодочник, копеечник зундукский и тимьян? Чем каждый из них уникален?

— Эти пять видов не случайный набор. Все они очень уязвимы перед туристической активностью, и, наблюдая за их популяциями, мы получаем полную картину того, как антропогенное давление влияет на экосистемы в целом.

Астрагал ольхонский — настоящий символ острова и его главная болевая точка. Это строгий эндемик Ольхона, занесенный в Красную книгу России с категорией 1 — вид, находящийся под угрозой исчезновения. Он обитает исключительно на подвижных перевеваемых песках, которые не встречаются нигде больше в мире. Любое механическое нарушение песчаного субстрата, будь то след от машины или установленная палатка, ставит под вопрос само его существование.

Копеечник зундукский — еще один краснокнижник первой категории, суперузколокальный эндемик. Его ареал ограничен крохотным отрезком маломорского побережья: от мыса Ото-Хушун до горы Зундук. Уничтожение буквально одного-двух ключевых местообитаний способно привести к полному исчезновению вида на Земле.

Остролодочник трехлисточковый также включен в Красную книгу РФ (категория 3 — редкий вид). Он менее привязан к одной точке, но чутко реагирует на рекреационную нагрузку, являясь индикатором здоровья степных склонов, которые активно вытаптываются.

Черепоплодник выбран, потому что он, как и астрагал,— житель тех самых перевеваемых песков Ольхона, только его популяции напрямую совпадают с излюбленными стоянками туристов. Там, где массово ставят палатки, черепоплодник первым начинает деградировать, подавая сигнал о чрезмерной нагрузке.

Тимьян уникален тем, что страдает не столько от вытаптывания, сколько от прямого изъятия. Туристы традиционно и все более массово собирают его для заготовки чая. Если раньше это были единичные сборы, то сегодня они нередко приобретают коммерческий размах, подрывая естественное возобновление популяции.

Таким образом, эта пятерка позволяет нам одновременно отслеживать и разрушение местообитаний, и узколокальные риски вымирания, и прямое истребление. На основе такого мониторинга мы можем предлагать точечные меры охраны — от переноса туристических троп до просветительской работы с гостями.

— Как растения-«инженеры» своими корнями и побегами защищают берега Байкала от эрозии? Какие удивительные адаптации помогают им выживать в экстремальных условиях?

— Многие местные эндемики развивают поразительно мощные и глубокие корневые системы. Например, тот же астрагал ольхонский или черепоплодник формируют стержневые и разветвленные корни, которые пронизывают песчаную толщу на большую глубину. Эти корни работают как арматура: они физически связывают подвижные песчинки, гасят вибрацию от ветра и не дают субстрату осыпаться в воду.

Побеги и листья гасят кинетическую энергию дождевых капель и ветра у самой поверхности. Густое опушение, которое характерно почти для всех местных растений, рассекает воздушные потоки, создавая приземную зону затишья. Песок, ударяясь о волоски, теряет скорость и оседает тут же, а не уносится в озеро. Более того, у некоторых видов побеги стелются и укореняются в узлах, создавая живую армирующую сетку прямо на поверхности.

Растения-подушки (например, тимьян) работают как природные ловушки: они задерживают частицы почвы и песок, постепенно наращивая вокруг себя микродюны. Каждое растение становится центром стабилизации, вокруг которого формируется устойчивый холмик, и множество таких холмиков превращают летучий песчаный массив в закрепленную, живую поверхность.

— Как именно проходили полевые работы в 2025 году? Почему важно было не только пересчитать растения, но и оценить их возраст, состояние и зафиксировать точные координаты?

— Сначала обсуждался план работ, утверждались методики, готовили документы для выезда сотрудников. Далее шла полевая фаза. Специалисты выдвигались на заранее заложенные постоянные учетные площадки — это строго фиксированные участки, которые не меняются год от года, что позволяет отслеживать динамику в одних и тех же точках. На месте проводились прямые замеры и тщательный подсчет численности каждого из пяти целевых видов.

Почему же простого подсчета недостаточно? Представьте, что вы хотите понять здоровье не просто населения в целом, а конкретной семьи — вам же недостаточно знать, что в доме живут пять человек. Вы захотите узнать, есть ли среди них дети, старики, здоровы ли они и в каком состоянии их жилище. Точно так же и с растениями: численность — это лишь первый, самый поверхностный слой. Чтобы получить объемную картину, мы собирали три критически важных блока данных.

• Первое — оценка возрастной структуры. Мы не просто считали, мы определяли, сколько в популяции ювенильных (молодых) особей, сколько взрослых генеративных (цветущих и плодоносящих) и сколько сенильных (старых, отмирающих). Если на площадке сотня растений, но все они старые и нет ни одной молодой поросли, это тревожный сигнал: популяция «уходит», и через несколько лет на этом месте может остаться пустота. И наоборот, большое количество сеянцев говорит о том, что экосистема восстанавливается. Без этих данных мы бы видели статичную цифру, а не реальный демографический процесс.
• Второе — фиксация состояния каждой особи. Мы оценивали угнетенность, поврежденность побегов, наличие болезней, степень механического воздействия — например, сломаны ли ветви туристами, есть ли следы вытаптывания или засыпания песком. Отмечали фазу вегетации: только листья, бутоны, цветение или уже плодоношение. Это позволяет связать абстрактную антропогенную нагрузку с конкретным физиологическим ответом: скажем, на этой площадке, где в прошлом году стояли палатки, астрагалы не зацвели вовсе, хотя выжили. Это уже сигнал к немедленной регуляции турпотока именно в этом микрорайоне.
• Третье — точная географическая привязка. Мы фиксировали координаты не просто каждой площадки, а зачастую и ключевых особей с помощью GPS-приборов. Зачем такая детальность? Во-первых, для повторяемости следующий мониторинг должен вестись в тех же самых точках до сантиметра. Во-вторых, и это самое важное для охраны, такие данные создают научно обоснованную карту «горячих точек» — мест, где сконцентрированы краснокнижные эндемики.

Наложив эту карту на карту туристических троп и стоянок, мы можем давать администрации парка абсолютно конкретные рекомендации: вот этот участок площадью полгектара требует немедленного закрытия для посещения, потому что здесь последнее убежище копеечника зундукского. А здесь, наоборот, поток можно перераспределить без ущерба.

— Какие результаты мониторинга вы называете обнадеживающими? Почему популяции астрагала ольхонского, черепоплодника и копеечника зундукского чувствуют себя стабильно или даже растут?

— Ключевых причин две. Во-первых, сработала их собственная биологическая стойкость. Астрагал и черепоплодник — классические «инженеры» подвижных песков: чем больше их засыпает, тем активнее они выбрасывают новые побеги и наращивают придаточные корни. Эта стратегия опережающего роста позволяет им не просто терпеть, а использовать динамику субстрата. У копеечника зундукского другая сила: его сверхузкий ареал оказался частично изолирован от основного потока отдыхающих, и он образует плотные куртины, способные удерживать склон даже при умеренной нагрузке.

Во-вторых, начали приносить плоды точечные охранные меры, подсказанные нашими же данными. Благодаря точным координатам и оценке состояния нам удалось обосновать временное ограничение доступа в несколько критических микроучастков, где концентрируется молодой подрост этих видов. Даже элементарное смещение тропы на 50–100 м или запрет установки палаток в ключевых точках дали растениям передышку, достаточную для закрепления новых генераций. Именно сочетание природной живучести эндемиков и адресной, научно обоснованной заботы превратило тревожный прогноз в осторожный оптимизм.

— Почему тимьян оказался в зоне риска, несмотря на оборудованные экотропы? Как вытаптывание влияет на его способность восстанавливаться?

— Тимьян оказался в ловушке собственной привлекательности. Да, экотропы дисциплинируют поток туристов, но они не отменяют двух вещей: во-первых, люди массово сходят с настилов, как только видят обширные цветущие «подушки» — начинается фотографирование и тот самый сбор для чая; во-вторых, сам тимьян часто селится прямо на открытых прогреваемых участках вдоль троп, потому что это его экологическая ниша. Получается, что оборудованная тропа не отодвигает угрозу, а, напротив, ведет посетителя прямиком к самым уязвимым популяциям.

Механизм влияния вытаптывания губителен именно из-за жизненной формы тимьяна. Это плотное подушковидное растение, чьи многочисленные стелющиеся побеги срастаются в единый организм. Когда человек наступает на край такой подушки, он разрушает не просто отдельную веточку, а разрывает всю арматурную сеть поверхностных корней и побегов. Восстановление после этого идет чрезвычайно медленно: тимьян наращивает прирост считаные миллиметры в год.

Гораздо страшнее, что уплотнение почвы от ног меняет водный и воздушный режим песка: дождевая вода перестает впитываться, а поверхностные корни задыхаются в спрессованном субстрате. Даже если отдельные побеги уцелели, резко падает способность к вегетативному размножению укореняющимися отводками. По сути, регулярное вытаптывание обрекает популяцию на старение без пополнения, потому что в утрамбованном грунте молодые укореняющиеся побеги просто не могут закрепиться. Добавьте к этому сбор цветущих верхушек, который лишает растение возможности дать семена,— и вы получите двойной удар: тимьян не может ни разрастись вегетативно, ни оставить потомство.

— Что представляет собой «Зеленая платформа» как цифровая база данных и картографическая система? Какая информация в нее внесена, помимо мест обитания редких растений?

— Это геоинформационная система, которую мы создали вместе с партнерами — проект поддержал фонд «Озеро Байкал» и привлек к нему еще одного партнера со стороны бизнеса — фонд «Мир вокруг тебя». Она создана для мониторинга и сохранения редких и эндемичных растений Байкальского региона, прежде всего на территории Приольхонья и острова Ольхон. Помимо мест обитания краснокнижных видов (астрагал ольхонский, черепоплодник почтишерстистый, остролодочник трехлисточковый, копеечник зундукский, тимьян и др.) и карточек видов с описаниями, фотографиями и охранным статусом, в платформу внесены: сеть мониторинговых площадок, границы функциональных и охранных зон Прибайкальского национального парка, а также туристические маршруты и объекты инфраструктуры нацпарка и точки осмотра, все это с подробным описанием и фотографиями. Получается, что в одном пространстве соединены и ботанические данные, и информация для туристов — так наука и рекреация начинают работать вместе.

— Как платформа уже помогает принимать управленческие решения? Приведите примеры: корректировка туристических маршрутов, охранных зон или других мер защиты.

— На основе данных платформы можно, например, принимать управленческие решения — корректировать границы охраняемых зон, опираясь на информацию о местообитаниях редких видов. Также она позволяет прокладывать туристические маршруты в обход уязвимых мест, оценивать антропогенную нагрузку и, если мы видим, что популяция под угрозой, устанавливать аншлаги, ограждения, ограничивать доступ к особо чувствительным зонам.

— Почему вы называете «Зеленую платформу» не просто архивом, а «живым инструментом», соединяющим науку, технологии и практическую охрану природы?

— Потому что это действительно не база данных, которую положили на полку, а рабочий инструмент. Платформа соединяет науку, то есть полевые исследования и мониторинг, технологии — ГИС-систему с регулярным обновлением данных, а также практику охраны в виде конкретных управленческих решений. Данные постоянно обновляются: ботаники фиксируют новые находки, отслеживают, как меняются популяции,— и эти результаты сразу идут в дело: корректируются маршруты, пересматриваются охранные зоны.

— Как проект взаимодействует с местными жителями и туристами?

— Проект вовлекает обе аудитории через интерактивную карту и открытые форматы участия. Для туристов карта становится главным проводником: она показывает не только маршруты, точки интереса с фотографиями и инфраструктуру, но и ареалы краснокнижных растений прямо рядом с тропами — так человек сразу видит, где нельзя сходить с пути, и знакомится с видом через карточку растения. На местности часто это дополняется информационными аншлагами. Проект принимает волонтеров для полевых исследований, проводит просветительские мероприятия, ведет работу в социальных сетях и СМИ. Таким образом, платформа превращает и туристов, и местных жителей из пассивных наблюдателей в активных участников сохранения байкальских эндемиков.

Подготовлено при поддержке фонда «Озеро Байкал»