Прогулки по крыше и наяву
Музейный центр «Масловка» рассказывает о художественной династии Штеренбергов
В Музейном центре «Масловка. Городок художников» открылась выставка «Полеты над временем. Пьеса о Штеренбергах». Четыре поколения художественной династии, а также их друзья-соратники, от Юрия Злотникова до Гарифа Басырова, оказываются действующими лицами «визуальной пьесы», как определили ее авторы. В фабульных ходах можно порой запутаться, но тема прочерчена ясно — как человеку жить и мечтать в предложенных обстоятельствах. Комментирует Ксения Воротынцева.
Штеренбергов отличал чуть отстраненный взгляд на мир: их завораживали вещи, в которых было мало сиюминутного
Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ
Штеренбергов отличал чуть отстраненный взгляд на мир: их завораживали вещи, в которых было мало сиюминутного
Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ
Определение «визуальная пьеса», придуманное авторами проекта (Кирилл Светляков и возглавляемая им кураторская лаборатория музейного центра), может показаться странным, даже спорным. Но персонажей выставки действительно немало, а некоторые — например, основатель династии Давид Петрович Штеренберг и его сын Давид — еще и тезки, так что без списка действующих лиц не обойтись. Именно с него и начинается экспозиция: зритель заодно знакомится с Марией Гранавцевой, супругой Штеренберга-старшего, тоже художницей, а также с их внуком Игорем и правнучкой Екатериной.
Самый известный представитель творческого клана, конечно, Давид Петрович Штеренберг (1881–1948). Покинувший Россию в 1906-м из-за своих революционных взглядов, он оказался в эпицентре художественной борьбы в Париже. Жил в легендарном «Улье» — арт-коммуне, приютившей многих будущих знаменитостей, тогда еще совершенно нищих. Учился вместе с Кесом ван Донгеном в Академии Витти, близко общался с Пикассо и Шагалом.
Настолько впечатлил при встрече Луначарского, что тот, став всесильным наркомом просвещения, назначил Штеренберга заведующим изобразительным отделом Наркомпроса.
Так недавний парижанин оказался втянут в борьбу идей и амбиций — но уже в послереволюционной России. После 1932 года опекаемые Штеренбергом авангардисты были объявлены формалистами, а сам он в глазах соцреалистов стал чуть ли не жупелом. В итоге, как и многим, ему пришлось зарабатывать на жизнь книжной иллюстрацией.
Выставка не касается парижских лет, когда Штеренберг писал лаконичные авангардные натюрморты, изображая простые предметы — груши, пирожные или даже селедку, особенно оскорблявшую его противников. Будущий соцреалист Александр Герасимов, например, вспоминал, как художники его круга с отвращением отворачивались от штеренберговских «селедок». Выставка начинается с 1920-х годов: в основном здесь работы Штеренберга, сделанные уже на Масловке, где художник с женой поселились в середине 1930-х. В этих вещах ощущается влияние Марии Гранавцевой с ее полупрозрачными, «миражными» картинами. Судьба самой художницы сложилась трагично, под стать времени. После смерти мужа в 1948-м она пережила душевный кризис и провела 20 лет в психиатрической клинике — хотя потом вернулась домой и даже продолжила работать.
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Главным героем выставки стал их сын, Давид Давидович Штеренберг. Он получил мастерскую на Масловке — в башне дома номер 9 — уже в 1960-е, когда имя его отца зазвучало вновь. Из мастерской был выход на крышу: ее металлический скат соорудили на выставке на полу одного из больших залов, а стены выкрасили в небесно-голубой цвет. Зритель словно оказывается высоко над городом, вместе с друзьями «Додика» — тоже художниками, как и он, выпавшими из эпохи. Здесь, на крыше, и в суровые времена звучал смех и устраивались веселые пирушки. Об этой дружбе напоминают черно-белые фотографии и работы известных авторов: от Злотникова с Басыровым до Клима Сапегина.
Себя Штеренберг-младший часто ощущал наблюдателем. Например, в работах военной серии с их необычным, почти киношным ракурсом: зритель словно оказывается в гуще сражения — бежит рядом с солдатами или смотрит на них откуда-то снизу, будто упав на землю. В автопортрете художник наблюдает уже за собой: мы видим его отражение в окне, а за ним — огни Масловки, в том числе — дома номер 3, где проходит нынешняя выставка.
Штеренберг словно проецирует свою судьбу на вселенную «советского Монмартра», где пресекалось множество жизненных траекторий.
Многие противники Штеренберга-старшего жили здесь же, в городке художников. Был «масловцем» и Николай Ромадин, не принадлежавший к лагерю авангардистов. По иронии судьбы потомки Штеренбергов и Ромадиных породнились: внук Давида Петровича Штеренберга Игорь, которого из-за необычной ренессансной внешности сравнивали с «Портретом мальчика» Пинтуриккьо, женился на внучке Ромадина. На выставке есть работы их дочери Екатерины Штеренберг — стеклянные скульптуры-витражи.
Штеренбергов отличал особый взгляд на мир: чуть зачарованный и отстраненный. Их завораживали вещи, в которых было мало сиюминутного. Игорь Штеренберг изображал незнакомых людей, увиденных в открытой двери вагона метро или окне трамвая. Но эти картины были не о них, а о нем и о чувстве щемящей грусти и одиночества. Позже он начал писать воскресную Москву, часто безлюдную, лишенную суеты. А Давид Давидович Штеренберг любимым сюжетом выбрал небо. Залитая солнцем крыша масловского дома — «солярий», как ее называли, одинокая женская фигура, пустой небосвод — или городской пейзаж на горизонте с силуэтом Останкинской башни: все это можно считать эскапизмом, а можно — попыткой контролировать хотя бы небольшой участок жизни, доступный человеку, попавшему в исторические обстоятельства. Пусть это часто столь же обманчиво, как сон.