Институт угнетенных девиц

В рамках фестиваля «Черешневый лес» в Российском академическом молодежном театре вышла премьера спектакля «История одного детства» по воспоминаниям Елизаветы Водовозовой в инсценировке Марии Малухиной. В постановке соединились эпический стиль семейной саги и магический реализм режиссера Сойжин Жамбаловой — и весьма успешно, считает Марина Шимадина.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Российский молодежный театр, которым вот уже 46 лет руководит Алексей Бородин, отличается оригинальным репертуаром — тут не ставят то, что идет везде, предпочитая открывать для сцены новые тексты, как современные, так и исторические. При этом произведения самых разных авторов будто подхватывают общий разговор на темы, важные для театра,— взросления, свободы, выбора, преодоления… Особенно тут любят семейные саги — от «Будденброков» Томаса Манна и «Лета Господня» Ивана Шмелева до знаменитого «Берега утопии» и «Леопольдштадта» Тома Стоппарда.

Новая премьера продолжает эту эпическую традицию, но с одним важным отличием. Книга писательницы и педагога Елизаветы Водовозовой (1844–1923) «История одного детства» основана на ее мемуарах, то есть это документальное свидетельство о весьма диких нравах дореформенной России, что в семье, что в учебных заведениях. В отличие от того же Шмелева, вспоминавшего свое детство как потерянный рай, у Водовозовой все гораздо жестче. Многодетная семья, потерявшая кормильца, вечно уставшая и ожесточенная мать, вынужденная на себе тащить все хозяйство, умирающие от болезней дети, домашняя тирания и насилие. А Смольный институт благородных девиц, куда отдают юную Лизу, оказывается настоящей казармой с железными надзирательницами, бессмысленной муштрой и буллингом, как бы сейчас сказали, где выживает сильнейший.

Эта почти диккенсовская история трудного взросления по духу близка не только РАМТу, но и режиссеру Сойжин Жамбаловой, которая впервые работает на этой сцене.

Московской публике она известна в первую очередь спектаклем по фантастической повести Евгении Некрасовой «Калечина-Малечина» в Няганском ТЮЗе, где она стала главным режиссером. В новой постановке отчасти продолжается тема «невыросшей», которую окружающие не считают за полноценного человека. Режиссер тут сочетает добротную и неторопливую манеру РАМТа и собственный творческий почерк, который можно назвать «магическим реализмом». Вполне бытовая история у нее обрамляется фантазийными, метафорическими картинами: над сценой парит огромный ворон, словно суля семье несчастья, потом появляется гигантская рука, чтобы вырвать Лизу из привычной жизни и отправить в чужой, холодный Петербург, в Смольном ходят девочки-куклы, управляемые людьми в масках, а внезапные русские кокошники и кички в сочетании с историческими костюмами XIX века олицетворяют какие-то глубинные хтонические силы, которые дремлют в до поры до времени послушных воспитанницах. Да и сценография Натали-Кейт Пангилинан демонстрирует сдвиг привычной реальности: предметы мебели накренены и наполовину вросли в стены, словно их засасывает куда-то в небытие. А довершает мистическую атмосферу музыка постоянного соавтора режиссера композитора Дахалэ Жамбалова. Неспешное линейное повествование время от времени взрывается вспышками пластических сцен (отличная работа хореографа Марии Сиукаевой), возгоняющих энергию спектакля и дающих ему иное, надбытовое измерение.

Артисты РАМТа создают полнокровные и подробные образы: истощенная тревогами и заботами, огрубевшая мать (Мария Рыщенкова), няня — единственный источник любви и доброты (Татьяна Веселкина), зловредная и сухая, как палка, надзирательница мадам Тюфяева (Татьяна Матюхова) и так далее.

Но по-настоящему прорывной получилась роль Лизы у Антонины Писаревой, которой удалось убедительно сыграть несколько этапов взросления — веселого, ласкового, непоседливого ребенка, колючего, отчаянного подростка и расцветающую от первой любви девушку.

Несмотря на все испытания и невзгоды, ее героиня не сломалась, не изменила себе, никогда не лебезила перед сильными и не смирялась с неправдой и несправедливостью.

Эмоциональная кульминация спектакля — сцена протеста девочек против многолетней тирании, когда молодые прогрессивные учителя, Ушинский и Водовозов, будущий муж Лизы, приносят в пансион новые либеральные идеи. Институтки с восторгом срывают с себя передники, распускают волосы и выкрикивают неслыханные, возмутительные лозунги о том, что женщина тоже человек. Но режиссера волнуют не только вопросы феминизма, без сомнения, актуальные и сегодня, но тема несвободы вообще, внутреннего рабства. Поэтому постановка выглядит не отвлеченной сагой о делах минувших дней, не имеющих к нам отношения, а историей сопротивления живого человека омертвелой системе с ее круговой порукой насилия и подавления личности, которая воспроизводится из поколения в поколение. И ужасаясь реалиям темного прошлого, зрителю впору задуматься — так ли далеки мы от них сегодня.