Экономике ищут новый путь
На ПМЭФ обсудили будущее российского ВВП
Центральная дискуссия второго дня ПМЭФ-2026 была посвящена поиску путей возвращения экономики РФ к устойчивому росту — конкретного маршрута, впрочем, обозначено в итоге не было. Пока экономические власти рассчитывают на повышение производительности труда и на запуск нового инвестиционного цикла. Среди ограничений желаемого роста — нехватка рабочей силы, дорогой кредит, сильный рубль и долгосрочное сокращение нефтегазовой ренты.
Перспективы экономического роста, как показало обсуждение на ПМЭФ, пока остаются расплывчатыми. На фото — глава Минфина Антон Силуанов (слева) и глава Минэкономики Максим Решетников
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Перспективы экономического роста, как показало обсуждение на ПМЭФ, пока остаются расплывчатыми. На фото — глава Минфина Антон Силуанов (слева) и глава Минэкономики Максим Решетников
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Традиционная макроэкономическая сессия, которая прошла на ПМЭФ 4 июня, была названа достаточно тревожно: «Как вернуться на траекторию устойчивого экономического роста в условиях глобальной неопределенности». При этом обсуждение вновь прошло в усеченном составе: в прошлом году — без замглавы администрации президента Максима Орешкина, на этот раз — без главы ЦБ Эльвиры Набиуллиной, взявшей больничный. Модератор сессии, глава комитета Госдумы по бюджету и налогам Андрей Макаров в связи с этим сразу же попросил участников не говорить, что «во всем виновата высокая ключевая ставка». К совету прислушались — в итоге, как шутливо признал Максим Орешкин, сессия прошла «скучно».
Дискуссия действительно вышла довольно общей. Как следовало из слов Максима Орешкина, многие факторы роста сейчас носят временный характер и уже отчасти исчерпаны — это занятие российским бизнесом ниш, оставленных западными компаниями, возможности для вовлечения дополнительных кадров на рынок труда, оборонный сектор в качестве одного из драйверов роста экономики. Среди потенциальных факторов роста он назвал технологии, цифровые платформы, упрощение регуляторики, повышение производительности труда и необходимость нового инвестиционного цикла.
В целом, отметил глава Минэкономики Максим Решетников, контуры новой экономической модели уже прослеживаются — это более крепкий, «чем многим бы хотелось» рубль, более высокие, чем могли бы быть, процентные ставки на фоне «вопросов с бюджетным дефицитом», на которые реагирует ЦБ.
Отметим, курс нацвалюты явно остается вопросом, по которому власти пытаются найти баланс. По словам главы Минфина Антона Силуанова, рубль нужен такой, чтобы импортные товары и технологии были доступными, а экспорт рентабельным (пока для экспортеров курс, сказал министр, «не совсем комфортен»). Он напомнил об обсуждении снижения цены отсечения нефти (сейчас $59 за баррель) — деталей сообщать не стал, но отметил, что это позволит «выровнять ситуацию с курсом». Сейчас, добавил Антон Силуанов, нефтяная конъюнктура уже позволяет восстанавливать накопления ФНБ — при ее сохранении «кубышка» может пополниться по итогам года примерно на 1 трлн руб.
Минэкономики, отметил Максим Решетников, хотело бы, чтобы «пространство, которое есть сейчас для смягчения ДКП, выбиралось бы быстрее» — текущие же решения по снижению ключевой ставки в большей мере повлияют на 2027 год. Ограничители для роста, по его словам, остались прежними — низкая безработица и вопросы инвестиций. «Цифры первого квартала показывают, что тема сверхактуальна»,— добавил он.
Проблемы экономики, действительно, выходят за рамки вопроса о ставке.
При росте ВВП на 0,2% год к году по итогам четырех месяцев инвестиции в основной капитал сократились сразу на 14,3% в реальном выражении. Такое расхождение вряд ли сохранится надолго, но сам по себе этот статистический разрыв не меняет того важного обстоятельства, что недавний инвестбум (во многом за счет повышения цен) пока не привел к сопоставимому росту эффективности экономики. Свежее исследование ЦБ о производительности труда в 2019–2023 годах подтверждает, что значительная часть капиталовложений последних лет была направлена на адаптацию к новым условиям — на перестройку логистики, замену поставщиков, создание новых производственных цепочек и поддержание выпуска в условиях ограничений. Такие инвестиции позволяли сохранить производство и обеспечить устойчивость компаний, но не формировали сопоставимого роста производительности. В результате экономика по-прежнему опирается прежде всего на потребительский спрос и бюджетные расходы, тогда как роста производительности не обнаруживается.
По данным опросов компаний, дальнейшее расширение инвестиций (без чего невозможно устойчивое повышение роста экономики в обозримом будущем) стимулируется мало зависящими от чиновников факторами (см. “Ъ” от 4 июня). Для запуска крупных проектов все большее значение приобретают долгосрочные ожидания и понимание условий работы на горизонте пяти-десяти лет. Поэтому даже заметное снижение ставки само по себе вряд ли гарантирует восстановление инвестиционного цикла.
Таким образом, хотя на сессии подробно описывались ограничения новой модели — дефицит кадров, дорогой капитал, крепкий рубль, снижение нефтегазовой ренты и замедление инвестиций,— ответа на вопрос о механизмах повышения потенциальных темпов роста не прозвучало. Власти располагают инструментами поддержки спроса, перераспределения ресурсов и сглаживания циклических колебаний, но не очевидно, каким образом в нынешних условиях возможно обеспечить устойчивый рост производительных инвестиций. Поэтому разговор о новой модели роста пока выглядит скорее описанием накопленных ограничений в экономике, чем объяснением того, за счет чего она сможет ускориться.