Смертельный «суп с клецками»

5 июня 1946 года Гидрографический отдел Краснознаменного Балтийского флота (КБФ) разослал оповещение, которого в Ленинграде ждали больше двух лет. Мореплавателей извещали об открытии Большого корабельного фарватера от Кронштадта до линии Таллин — Хельсинки. Гражданские суда вновь могли ходить по Финскому заливу, не рискуя в любую минуту подорваться на мине. Ленинградский морской порт наконец получил полноценный выход на Балтику.

Цена победы

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Война в Финском заливе не закончилась 9 мая 1945 года. Она продолжалась на дне, в толще серой балтийской воды, буквально напичканной взрывчаткой. К концу 1944-го на сравнительно небольшой акватории между Кронштадтом и эстонским побережьем скопилось около 66,5 тыс. мин, выставленных обеими сторонами. Залив оказался перегорожен поперек несколькими плотными линиями заграждений. Пространство между Таллином и полуостровом Порккала-Удд сами моряки с мрачной иронией называли «супом с клецками». На такой суп была похожа взвесь из смертоносных снарядов, плавающих на разных глубинах, закрепленных на тросах и лежащих на дне в ожидании цели.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Для города, который только начинал отстраиваться после бомбежек, оживать после голода, минная блокада означала одно: морские ворота заперты. Можно было запускать цеха и налаживать выпуск продукции, но без открытого пути на Балтику все это работало вхолостую. Портовые краны простаивали. Балтийское пароходство не могло выполнять плановые задания по грузообороту. А самое неприятное — город недополучал именно те грузы, которые проще и быстрее всего доставляются морем: круглый лес для восстановления перекрытий, металлопрокат для заводских корпусов, крупногабаритное оборудование, которое по разбитым войной железным дорогам в нужные сроки не перебросить. Море было кратчайшей дорогой к нормальной жизни, и именно эту дорогу предстояло открыть заново.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

То, что опасность реальна даже в мирное время, трагически подтвердилось осенью 1945 года. 17 октября недалеко от Кронштадта на донной магнитной мине подорвался крейсер «Киров» — заслуженный боевой корабль, прошедший всю войну. В образовавшуюся пробоину хлынуло более 2 тыс. тонн воды, погибли несколько членов экипажа. На ремонт крейсера ушло больше года. Этот взрыв прогремел уже после Победы. Он показал: донные ловушки, реагирующие на магнитное и акустическое поле корабля, никуда не делись и срабатывают без предупреждения. Если уж боевой корабль с подготовленным экипажем не смог избежать подрыва, то у гражданского сухогруза или пассажирского парохода шансов не было вовсе.

Боевое траление

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Работу тральщиков называли боевым тралением не для красного словца. Она и была боевой, с той лишь разницей, что противником выступал не человек, а смертоносный лабиринт, выстроенный вражескими минерами. Осенью 1944 года, как только позволила обстановка на фронтах, дивизионы катеров приступили к методичной расчистке Финского залива. Принцип выглядел обманчиво просто: два судна тянут за собой длинный трос с ножами-подсекателями. Ножи перерезают минрепы — стальные тросы, удерживающие якорные мины под водой. Всплывшие рогатые шары расстреливают с безопасного расстояния из орудий. На первый взгляд рутина — на самом деле работа на грани фола.

Немцы подошли к минированию залива с инженерной дотошностью. Заряды ставились так, чтобы уничтожать самих чистильщиков. Минрепы защищали специальными сетями, способными намотаться на винты тральщика или запутать трал. Мины выставляли на разное заглубление, часто в несколько ярусов. Донные образцы оснащали взрывателями, срабатывавшими на шум двигателей или магнитное поле стального корпуса. Никаких приборов для дистанционного поиска таких ловушек у моряков не было. Они шли практически вслепую, полагаясь на опыт, интуицию и запас прочности техники.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Вот как описывал будни тральщиков моряк Александр Козлов, участвовавший в разминировании: «У островов Большой и Малый Тютерс на 107-м тральщике впередсмотрящий радист Письмак лег на палубу и наклонил голову — так лучше просматривалась толща воды. И вдруг закричал: "Мина прямо по курсу!" Командир повернул тральщик вправо и застопорил ход, но судно на волнах потянуло назад, и оно наскочило на другую мину. Последовал мощный взрыв, корабль за считанные секунды развалился на части и затонул. Мы бросились на помощь и увидели только одного матроса. Больше никто не спасся».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

За этим коротким рассказом месяцы работы без права на ошибку. Тралы рвались постоянно: цеплялись не только за мины, но и за грунт, за обломки кораблей и самолетов, которыми был завален залив. Порванный трос надо было собирать вручную, на ходу чинить и снова ставить. Балтийская погода не давала передышки: после шторма мины срывало с якорей и разбрасывало по акватории, и квадрат, еще вчера считавшийся безопасным, превращался в ловушку. Зимой вставал лед, и траление останавливалось вовсе, а коротким летом приходилось использовать каждый световой час. Самым тяжелым местом считался Нарвский залив: мелкий, забитый илом и песком, где мины прятались особенно хитро.

Проверка боем

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

К началу июня 1946 года основная расчистка фарватера Кронштадт — Таллин — Хельсинки была завершена. Оставалось последнее испытание, самое нервное и ответственное. Гидрографы нанесли на карты линию безопасного движения и разослали официальное оповещение. Все как обычно, только перед этим по маршруту прошли одновременно четыре дивизиона тральщиков с поставленными тралами. Расчет был на то, что, если фарватер способен пропустить целую группу тральщиков, идущих плотным строем и прочесывающих воду, значит, коридор достаточно чист для гражданских судов.

Впрочем, тот финальный рейд не прошел вхолостую. Тралы выловили еще несколько мин, пропущенных предыдущими проходами. Это стало еще одним подтверждением чрезвычайной плотности минирования. Только после этого, 5 июня 1946 года, гидрографы КБФ выпустили извещение мореплавателям: Большой корабельный фарватер открыт. В тот же день Ленинградский морской порт заработал в полную силу. Дата вошла в закон Санкт-Петербурга «О праздниках и днях памяти» как День прорыва морской минной блокады Ленинграда. По значимости для города она стоит в одном ряду с прорывом блокады сухопутной.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Июнь 1946-го не поставил точку. Да, главный фарватер открыли и порт ожил, но море не спешило возвращаться к мирной жизни. Второстепенные судоходные пути, прибрежные воды, бухты — все это еще годами оставалось небезопасным из-за мин. Боевое траление продолжалось до 1957-го. Потом еще несколько лет оставшиеся квадраты прочесывали: искали мины, которые формально потеряли боеспособность, но все еще могли сработать. Последние опасные районы открыли для плавания только к концу 1963-го. К тому времени в Финском заливе и у эстонского побережья нашли и уничтожили 11,9 тыс. мин.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Плата за эту расчистку оказалась большой. Больше 60 тральщиков Балтийского флота подорвались за годы траления. 17 ушли на дно вместе с экипажами. Погибли более 5 тыс. моряков, из них 1,3 тыс. офицеров. За этими цифрами простая и горькая правда: для этих людей война на Балтике и правда длилась еще почти 20 лет после капитуляции Германии. Но есть и другая правда: с 1950-х годов ни одно гражданское судно на расчищенных фарватерах не подорвалось. Тральщики свою работу сделали на совесть.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Сегодня о них напоминают памятники — на Серафимовском кладбище и на Елагином острове, где в ЦПКиО имени Кирова когда-то базировался 8-й дивизион катеров-тральщиков.

Анна Кашурина