Пост-Америка
В России вышла книга о том, как и почему меняются США
В издательстве АСТ вышла монография директора Института международных исследований МГИМО МИД России Максима Сучкова «Пост-Америка. Как и почему меняются США». Из книги, приуроченной к предстоящему 250-летию независимости США, можно узнать, на каких бывших американских президентов похож Дональд Трамп, почему американцы свято верят в свою исключительность, какой период в своей истории они считают самым удачным и многое другое. “Ъ” приводит несколько пассажей из работы Максима Сучкова.
Фото: Издательство «АСТ»
Фото: Издательство «АСТ»
О Дональде Трампе
«Победителя от неудачника отличает лишь то, как человек реагирует на новые повороты судьбы»,— сказал как-то Трамп. Умение справляться с кризисами — одна из сильных черт его характера. Она не раз выручала его, учитывая, что вся личная жизнь Трампа, как и профессиональная биография,— путешествие от одного кризиса к другому: три брака, шесть банкротств, десятки обвинений в домогательствах и спекуляций о внебрачных связях, сотни эпатажных выходок и судебных разбирательств. И это не считая большого расследования ФБР, двух импичментов, нескольких крупных международных кризисов и бесчисленных нападок со стороны СМИ и Конгресса. Но все три брака по-своему оказались удачными, каждый принес ему детей: их у Трампа пятеро, все при деле, и все — гордость родителя; ни один судебный иск так и не обернулся тюремным сроком; эпатаж способствовал повышению узнаваемости бренда Trump — в ноябре 2024 года агентство «Блумберг» оценивало состояние Трампа в $6,32 млрд; а импичменты и давление не помешали ему переизбраться с лучшим для республиканского кандидата со времен Рональда Рейгана результатом.
О противостоянии республиканцев и демократов
Республиканцы и демократы соревнуются в доказательствах того, что именно оппоненты виноваты в том, что федеральное правительство стало больше, чем того хотели отцы-основатели, и теперь оно вмешивается в личную жизнь граждан, и в том, что средний класс — становой хребет Америки, какой мы ее знаем,— сегодня усыхает, а под страну подложена (если вы республиканец, осуждающий глобалистские практики международной торговли) или подкладывается (если вы демократ, несогласный с тарифной политикой Трампа) бомба нестабильной экономической модели.
Рациональное зерно присутствует в рассуждениях и тех и других. Справедливо и то, что на протяжении многих лет каждый из них вносил свою лепту в превращение Америки в пост-Америку.
Но до признания кем-то одним или тем более обеими партиями своей вины далеко — эта борьба с каждым годом все больше заходит в плоскость игры с нулевой суммой. Наблюдать за исходом этого противостояния интересно не только в научных целях. От его исхода во многом зависит то, какой Америка предстанет миру, захочет ли вслед за собой в который раз перестроить и его и, если да, сможет ли остальной мир, если не весь, то хотя бы какая-то его дееспособная часть, этому противостоять.
Об интересах американцев
Американцы — народ прагматичный. Зарабатывать, тратить и считать деньги они умеют, как никто другой. Поэтому от своих политиков они требуют конкретных решений и действий в отношении того, как улучшить их бытовой комфорт и защитить конституционные права. Отсюда можно часто слышать, что на выборах настроения избирателя определяются состоянием экономики, наличием работы и ценой на бензин и продукты питания. Однако было бы ошибкой считать, что американцев интересуют только вопросы «хлеба и масла», а все остальное — демагогия и расизм.
В последние несколько лет накопившиеся внутри Америки противоречия — между демократами и республиканцами, стоящими за ними группами интересов, отдельными социальными, расовыми и политическими группами — стали называть «культурными войнами» (culture wars).
Эти «войны» — не просто феномен эмоциональной реакции на происходящее. В них кроется первоисточник многих социально-экономических вопросов, волнующих граждан: все тех же состояния экономики, стоимости жизни, безработицы, миграции.
О том, что общего у Трампа и его предшественников
Тедди Рузвельт, как известно, стремился наращивать военный потенциал Америки, чтобы нагонять ужас на другие великие державы, особенно европейские, и контролировать ключевые морские коммуникации. Его понимание национальных интересов США было узкоутилитарным: не нужно стремиться переделать весь мир под свои ценности или стараться устранить всех конкурентов, достаточно на ограниченном участке планеты построить собственную империю, которая просто будет всех превосходить по военным и экономическим параметрам. Под этим углом аналогии с Трампом действительно напрашиваются, особенно если добавить к ним восприятие Тедди Рузвельта современниками: «психически неуравновешенный расист» и «республиканский президент с огромным эго, ощущением, что ему все должны, и обидой на весь мир». Аналогичными словами критики ругают нынешнего президента.
И все же, кроме Теодора Рузвельта, Трамп вобрал в свою политическую программу идеи и политические практики еще как минимум шести своих предшественников на посту президента, отчего сложно сравнивать его с кем-то одним.
Трамп радикально изменил Республиканскую партию на волне фрустраций консервативного электората после выборов 2020 года, которые, как он до сих пор считает, у него украли? Так это же повторение ситуации 1824-го, когда точно так же нечестные политиканы «обокрали» на выборах Эндрю Джексона, но он сумел переформатировать свою партию и триумфально въехать в Белый дом четыре года спустя.
Трамп разжигает пожар новой гражданской войны? То же писали и об Аврааме Линкольне, и война действительно произошла. Но в результате миру явилась новая сильная нация.
Америке нужно вернуть растраченные в глобализации деньги и таланты? Именно это и делал один из любимых трамповских президентов Уильям Мак-Кинли, прозванный «королем пошлин» (tariff king).
«Мир посредством силы», амбиции по освоению космоса и намерения дожать главного противника, борьба с влиянием правительства при одновременном усилении этого влияния, постоянные призывы «сделать Америку снова великой» — это все Рональд Рейган. Но кто скажет, что это сюжеты 1980-х, а не каждодневная риторика Трампа?
На первом президентском сроке Дональда Трампа также сравнивали с Миллардом Филлмором, возможно, самым малоизвестным широкой публике президентом Соединенных Штатов.
В 1850-х, когда в Америку устремились голодные ирландцы и немцы, Филлмор стращал избирателей тем, что улицы Нью-Йорка станут небезопасными, зарплаты — низкими, а нация — разрозненной. В 2017 году Трамп начал с того же, только в отношении мексиканцев и мусульман: подписал президентские указы, ограничившие въезд беженцев и мигрантов из стран с мусульманским большинством, усилил депортации, запустил строительство стены вдоль американо-мексиканской границы. А когда назначил дочь Иванку своим советником, последние сомнения отпали: 45-й президент США вел себя один в один как 13-й.
Есть и еще одна историческая аналогия, которая коррелирует с логикой поведения Трампа,— президентство Уоррена Гардинга. 29-й президент США прослыл любителем богемного образа жизни: питал слабость к прекрасному полу и дорогим спиртным напиткам, был заядлым игроком в покер и вообще, как сам Трамп, любил жизнь во всех ее проявлениях (с той, пожалуй, разницей, что Трамп не пьет). Страной республиканец Гардинг правил всего два с половиной года (с января 1921-го по август 1923-го), а его смерть — официально от обширного инфаркта — породила множество спекуляций, в том числе на тему отравления его собственной женой. Но вся его избирательная кампания и недолгое президентство строились вокруг идеи «возвращения к нормальности». Авторство словосочетания «поставить Америку на первое место» (putting America first) принадлежит Вудро Вильсону — им он оправдывал нейтралитет США во время Первой мировой войны. Но именно Уоррен Гардинг взял слоган «Америка прежде всего» (America First) для своей избирательной кампании в 1920 году.
Максим Сучков
Фото: из личного архива
Максим Сучков
Фото: из личного архива
Об авторе
Сучков Максим Александрович — специалист в области международных отношений, американист, публицист, кандидат политических наук. Директор Института международных исследований МГИМО МИД России, доцент кафедры истории и политики стран Европы и Америки МГИМО МИД России, член Совета по внешней и оборонной политике, советник Фонда поддержки публичной дипломатии им. А. М. Горчакова.
Об отношении Дональда Трампа к страху и любви
В период второй администрации Дональда Трампа подход «идти и брать» стал не просто modus operandi, а фирменным знаком американского президента. Одних он восхищает — мол, Трамп молодец, делает что хочет. В других возбуждает ту самую ненависть — дескать, совсем уже эти янки обнаглели. В отличие даже от первого срока, Трамп больше не сильно беспокоится о том, будут ли Америку бояться или любить. Главное, чтобы платили. А будут ли платить, потому что боятся или любят,— дело второе.
С таким отношением во многом связана философия Трампа в области политики пошлин. Одновременно с этим он взял на вооружение и высказанную Рональдом Рейганом идею «мира посредством силы» (peace through strength). Корневым идейным принципом концепции была убежденность в том, что залогом сдерживания Советского Союза и поддержания мира с идеологическими противниками была сильная армия.
О вере США в свою исключительность
Вряд ли можно посчитать, сколько решений приняли американские руководители под влиянием идеи исключительности Америки. Но в пантеоне представлений американцев о себе эта идея совершенно точно является ключевой, если не центральной…
С самого ее зарождения идея божественного провидения, предначертанной свыше судьбы Америки находилась в диалектической связи с идеей Америки как эксперимента — исторического, национального, политического, культурно-цивилизационного…
Если идея эксперимента внушала Америке смелость и волю к социально-политическим новациям, идея божественного предначертания, выданной свыше «лицензии на исключительность» обеспечивала в глазах американцев легитимность всей политики Соединенных Штатов, возводила их в собственном представлении на моральный пьедестал по отношению к другим.
Со временем это ощущение лишь укреплялось. Когда Америка стала уходить в отрыв по экономическим, военным и технологическим показателям, все это виделось дополнительным доказательством богоизбранности. Так идея исключительности постепенно отождествлялась с идеей превосходства — еще одна отличительная черта видения Америкой себя…
Дискуссия между либералами и консерваторами о том, что составляет содержание американской исключительности, обострилась во время президентства Барака Обамы.
Через три месяца после инаугурации, в апреле 2009 года, Обаму спросили о его «энтузиазме в отношении много сторонних институтов» — речь шла о НАТО и «Большой двадцатке». Вопрос был с подвохом: ведь если Обама верит в международные институты, он как будто сомневается в «самости» Америки, ее исключительности. Президент разглядел подвох и ответил, что «верит в американскую исключительность так же, как британцы верят в британскую, а греки — в греческую», но этим он еще больше раззадорил критиков. Они писали, что Обама не понимает сути американской исключительности, раз считает, что это явление универсальное. «Если все страны “исключительны”, то ни одна из них не является таковой, и утверждение обратного лишает само слово и идею американской исключительности всякого смысла»,— досадовали оппоненты. Внутрипартийный соперник Обамы за президентское кресло Хиллари Клинтон тоже поспешила высказаться по этому вопросу в куда более определенной манере: «Американская исключительность оправдана потому, что только у нас есть исключительные способности выстроить будущее для себя и других».
Обаме припомнили тот «неправильный ответ» спустя четыре года, уже во время его второй президентской кампании. На одном из предвыборных митингов в 2012 году его республиканский оппонент Митт Ромни вернулся к тому случаю: «Наш президент не разделяет наших взглядов на исключительность Америки. И я думаю, что за последние три-четыре года некоторые люди во всем мире начали сомневаться в этом. В этот вторник (день голосования в Америке.— Прим. авт.) у нас есть возможность — у вас есть возможность — проголосовать и сделать следующий шаг к возвращению этой особой сущности американского народа».
Спустя два дня на встрече со своими избирателями Обама оправдывался: «Вся моя карьера — живое свидетельство американской исключительности». Еще через два года, выступая в главном армейском учебном заведении США, Военной академии в Уэст-Пойнте, Обама сказал, что «верит в американскую исключительность всеми фибрами своего существа…»
У новых правых собственное специфическое понимание исключительности. В ее основе — национальная гордость и примат американских интересов над всем остальным. Следующий слой их понимания исключительности — отказ от инфраструктуры глобализма: международных организаций и соглашений, которые ограничивают американский суверенитет и проекцию национальной мощи. Третий слой — продвижение «традиционных ценностей». Это понятие более широко интерпретируется в Америке, чем у нас: у них это прежде всего индивидуализм и свободный рынок, а уж потом моральные установления. Критикам правых воплощение этих принципов в политической практике кажется чудовищным ударом по американской исключительности, а не способом ее возродить.
О «настоящей Америке»
В мире «настоящая Америка» у многих ассоциируется с периодом конца 1980-х—начала 2000-х. Победа в холодной войне, расцвет глобализации: американские товары и культура наводнили рынки развивающихся стран и заполнили идеологический вакуум в сознании их граждан. Неслучайно в перестроечные времена с легкой руки народных шутников лозунг прошедшего в СССР в 1957 году VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов «Мир, дружба, фестиваль» был преобразован в «Мир, дружба, жвачка» как символ новых отношений с Западом. «Жвачка» стала собирательным понятием для всепроникающего культурного влияния, символом «Америки привлекательной».
Но в самих Соединенных Штатах популярный стереотип о «настоящей Америке» относится, скорее, к 1950-м. Тогда в стране закладывались нормы и практики, надолго изменившие ее внутреннее содержание. Это время послевоенного экономического бума, всплеска рождаемости и бурного развития пригородов. По всей стране строились скоростные автомагистрали, а в дома американцев пришло телевидение: на экранах пели и играли те, кого сегодня называют классиками американской культуры,— Элвис Пресли, Мэрилин Монро, Джеймс Дин, Одри Хепбёрн... Это время, когда Америка почувствовала себя супердержавой. Время, которое в Америке до сих пор романтизируют, идеализируют и вспоминают с особой теплотой. Восприятие 1950-х как золотого стандарта американской мечты особенно заметно на контрасте с современными реалиями…
Американцы ностальгируют о своей стране образца 1950-х по меньшей мере с начала 2000-х. Тоска по временам, когда все было «как надо», возникла из-за войн в Ираке и Афганистане и нарастающих системных проблем в экономике.
Государственная политика, включая изменившиеся приоритеты в финансировании, программы занятости населения и субсидирование поддержки молодых семей и студентов, тоже заметно изменилась не в лучшую по сравнению с 1950-ми сторону…
Ностальгия современных консерваторов по «вчерашнему миру» — это попытка не столько вернуться в прошлое через обновление экономики и перезагрузку системы ценностей, сколько отыскать в этом прошлом источник вдохновения для создания привлекательного будущего. Это их шанс на это будущее. Но внедрение новой модели устойчивого развития требует политических усилий и продолжительного времени, а американским политикам, живущим в логике избирательных циклов, этого времени никто не даст — результаты нужны уже сейчас. Поэтому параллельно с попыткой заложить основы долгосрочного развития Трамп и сотоварищи пытаются возродить саму моду на консерватизм, осуществить ребрендинг этого течения и его носителей. Показать, что «человек консервативный» сегодня — это не стереотипный реднек, а образованный, состоятельный, верующий в Бога гражданин с адекватным взглядом на жизнь. Этим объясняются частые появления на публике ключевых членов администрации с супругами и детьми, их посты в социальных сетях цитат из Библии, записи мотивационных рилсов с «базированными» жизненными установками. Одним словом, сегодня новые правые Америки пытаются доказать согражданам и остальному миру, что консерватизм может быть еще и стильным. И судя по общественной реакции на все эти поступки, спрос на эту повестку внутри Америки и по всему миру есть…
О «новой гражданской войне» в США
Сегодня каждый второй наблюдающий за Соединенными Штатами характеризует происходящее в этой стране как «новую гражданскую войну».
Одни предвосхищают неминуемый крах Америки в результате этой «войны», другие прогнозируют великое перерождение нации, третьи ожидают перехода в новое, более умеренное качество «обычной державы». У каждой из этих групп есть достаточные основания верить в правоту именно своего сценария. Хотя есть ощущение, что большинство аргументов связаны с личным отношением к Америке: те, кто ее любит, желают ей успеха и ищут ей оправдания; те, кто ее презирает, желают ей поражения; те, кто ей завидует, надеются с ней подружиться; а те, кто по ней тоскует, ожидают, что она изменится в какую-то более удобную сторону.