ИИ был не таков

Наиболее высоки шансы потерять работу из-за внедрения технологий искусственного интеллекта (ИИ) у офисных служащих и специалистов высшей квалификации, следует из исследования экспертов Высшей школы экономики. При этом доля рабочих мест, которым угрожает полная автоматизация из-за перехода всех функций от человека к ИИ, в РФ совсем невелика и составляет лишь 1% от их общего числа.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Внедрение ИИ способно трансформировать в экономике РФ треть рабочих мест, что позволяет отнести страну к группе государств с умеренным потенциальным воздействием этой технологии на рынок труда. Такой вывод содержит работа замглавы Центра трудовых исследований Высшей школы экономики Ростислава Капелюшникова «Риски внедрения ИИ для занятости в России».

Для своих оценок автор использовал систему индексов Международной организации труда, с помощью которой измерена подверженность рискам от внедрения ИИ для 423 профессий и 3 тыс. выполняемых в их рамках отдельных задач. Риск для каждой задачи оценивался по шкале от нуля (не поддается автоматизации с помощью ИИ) до 100 (поддается полной автоматизации). Объединяя оценки по всем задачам, автор получил интегральные показатели потенциального воздействия ИИ на уровне профессий.

• Среди результатов: среди обладателей высшего образования высокий риск потери работы из-за ИИ определен для 25% работников, значимый риск — почти для 40%.
• Для работников с неполным средним образованием риски ниже — лишь 2% и 18%.
• Среди офисных служащих высокий риск от ИИ есть для 75%, значимый — почти для 100%.
• Еще одна профессиональная группа со значительной долей работников с высоким риском (каждый третий) — специалисты высшей квалификации.
• Среди «синеворотничковых» профессий, напротив, процент колеблется от нуля (сельскохозяйственные рабочие) до 25% (полуквалифицированные сотрудники).

При делении на отрасли получается, что высокий риск вытеснения ИИ существует для 70% занятых в финансах, для 50% — в ИКТ и для 25% — в сфере профессиональной и научной деятельности. Доли работников этих отраслей со значимым риском соответственно — 85%, 70% и 40%. Наиболее надежно «застрахованы» как от высокого, так и от значимого риска сельское хозяйство, строительство, образование и здравоохранение.

В общей сложности риски, связанные с внедрением ИИ, несущественны почти для двух третей занятых в российской экономике.

При этом доля рабочих мест, которым могла бы угрожать полная автоматизация из-за перехода всех функций от человека к ИИ, составляет менее 1%. Для позиций, которые занимают значительную долю в общей занятости (например, водители — 10% всех работающих), риски такой автоматизации невелики.

Таким образом, наибольшие риски развитие ИИ несет для профессий с высоким удельным весом когнитивных задач, наименьшие — для «работающих руками». Полученный для РФ показатель — треть рабочих мест, которые могут быть затронуты ИИ,— ниже прогнозируемого как в среднем по миру (40%), так и по развитым странам в отдельности (60%). Отметим, что в сравнении с другими прогнозами оценку Высшей школы экономики можно считать достаточно консервативной. Подведомственный Минтруду ВНИИ труда оценивал риски выше (используя при этом иную методологию, см. “Ъ” от 19 мая).

Эксперты отмечают необходимость учитывать не только абстрактный потенциал внедрения ИИ, но и реальные планы компаний по его использованию. Директор Центра «Цифровая школа государственного управления» Президентской академии Феликс Гадзаов отмечает, что в условиях замедления экономики в 2026 году и высокой ключевой ставки бизнес отдает приоритет проектам с измеримым эффектом, который быстро отражается на финансовых результатах. «Компании в целом сохраняют готовность инвестировать во внедрение искусственного интеллекта в производственные процессы, однако ожидать массового взрывного роста в России не приходится»,— считает эксперт. Кроме того, по его словам, есть ограничения и со стороны инфраструктуры, «в частности, объем ввода серверных стоек сократился с более чем 14 тыс. в 2024 году до 5 тыс. в 2025-м, а срок окупаемости центров обработки данных увеличился до 10–12 лет».

Анастасия Мануйлова