Экономика данных

До 2030 года Россия должна прийти к стопроцентной цифровой зрелости ключевых отраслей, перевести 99% массовых госуслуг в электронный вид, обеспечить 80% компаний отечественным ПО и подготовить 500 тыс. специалистов по анализу данных и ИИ. Эксперты констатируют, что цифровизация экономики осуществляется неравномерно. Среди основных барьеров — дефицит кадров, перебои в работе интернета и высокая стоимость внедрения.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Главный вектор цифровизации задает сегодня национальный проект «Экономика данных и цифровая трансформация государства», рассчитанный до 2030 года. В рамках проекта в 2026 году начнется выполнение региональных программ цифровой трансформации и продолжится работа по ликвидации разрыва между субъектами РФ по уровню внедрения цифровых технологий. Дмитрий Левин, руководитель проектов УК «Гамма Групп», приводит статистику: в 2024 году уровень цифровой зрелости составлял 34%, а в 2025-м он вырос до 45%. К 2030 году правительство ставит цель достичь 100%. «Процесс может сдерживаться нехваткой профильных IT-специалистов, сохраняющейся зависимостью от зарубежного ПО, проблемами с качеством данных и объемами финансирования. В отдельных сложных сферах сроки сдвигаются. Например, для критической информационной инфраструктуры (КИИ) недавно допустили перенос перехода на отечественный софт до 2036 года. Но в общем цель остается достижимой при последовательной политике государства»,— полагает эксперт.

Текущее состояние

Внедрение новейших IT-продуктов и решений в государственном управлении, промышленности, финансах, строительстве и других сферах требует масштабных инвестиций, отмечает управляющий партнер консалтингового агентства Rodionoff Group Иван Родионов. По предварительным данным Института стратегических исследований экономики знаний (ИСИЭЗ) НИУ ВШЭ, в 2025 году объем валовых внутренних затрат (организаций и частных лиц) на развитие цифровой экономики составил 7,1 трлн рублей — на 6,5% выше, чем в 2024-м. Речь идет о приобретении новых технологических решений, вложений в образование и так далее. В течение последних пяти лет такие расходы выросли в 1,7 раза, указывает господин Родионов.

Термин «цифровая экономика» подразумевает сегодня уже не только информационные технологии или электронную коммерцию, теперь это уже фактор производства, подчеркивает Петр Щербаченко, доцент Финансового университета при Правительстве РФ. Понятие описывает развитие цифровых платформ — инфраструктуру рынков, а также интеграцию вычислительных мощностей, связи, облачных технологий и искусственного интеллекта. «Все это является базой для роста производительности, перестройки услуг и появления новых бизнес-моделей. Именно поэтому цифровая экономика рассматривается уже не как отдельная отрасль, а как новая логика организации экономической деятельности»,— констатирует он.

Эксперт также обращает внимание, что экономика Рунета в 2025 году подтвердила статус одной из крупнейших и наиболее устойчивых частей цифровой экономики России: по оценке Российской ассоциации электронных коммуникаций (РАЭК), ее совокупный объем достиг 38,4 трлн рублей, что на 28,1% выше уровня предыдущего года.

Тренды диджитализации

Экономист, эксперт по финансовым рынкам Ольга Гогаладзе выделяет несколько ключевых трендов цифровизации. Первый — это переход от цифровизации ради цифровизации к прагматичной автоматизации. «Еще несколько лет назад многие компании внедряли технологии скорее потому, что это было модно или соответствовало стратегии. Сейчас бизнес задает себе гораздо более прикладные вопросы: "Это снизит расходы? Ускорит процессы? Увеличит прибыль?" Если ответ "нет", то проект, скорее всего, откладывается — особенно в условиях высокой стоимости денег»,— обозначает ситуацию эксперт.

Второй тренд — активное развитие экосистем и платформенных решений. «Людям все меньше хочется пользоваться десятком отдельных сервисов. Им удобнее, когда банковские услуги, покупки, образование, медицина и документы находятся в одной цифровой среде»,— поясняет госпожа Гогаладзе. Третий важный тренд — ускоренное внедрение искусственного интеллекта, но, по ее мнению, ИИ в настоящее время выступает только как инструмент повышения эффективности «здесь и сейчас».

Павел Боюка, директор по ИИ-продуктам компании «Оператор Газпром ИД», полагает, что искусственный интеллект стал полноценным рабочим инструментом бизнеса: компании активно внедряют генеративный ИИ в различные процессы. Кроме этого, усилилось импортозамещение программного обеспечения — расходы на отечественный софт значительно выросли. Также компании массово переходят на облачные технологии, поскольку это позволяет сократить затраты на собственную инфраструктуру. Еще одним важным, по его оценке, направлением стало развитие IoT и промышленной автоматизации: активно внедряются системы «умного города», компьютерное зрение и подключенные устройства. Резко возросло значение кибербезопасности из-за увеличения числа кибератак и необходимости защищать цифровую инфраструктуру.

В условиях ограничений

Прямое и ощутимое влияние на развитие и повседневное функционирование цифровых сервисов в последнее время оказывает ограничение работы интернета. По разным оценкам, ущерб от перебоев в 2025 году составил 900–950 млрд рублей, а один день масштабного отключения обходится стране примерно в 46 млрд рублей, делится цифрами господин Боюка.

Господин Левин добавляет, что с начала года было заблокировано более 450 VPN-сервисов. Бизнес, работавший через мобильные приложения, фиксирует отток подписок и падение выручки до 50%. E-com, ритейл и маркетплейсы сталкиваются с падением посещаемости до 20% при одновременном росте стоимости привлечения лида. «Это меняет саму модель ведения бизнеса,— объясняет господин Левин.— Компании вынуждены возвращаться к голосовым звонкам, СМС и наличным расчетам не потому, что это удобно, а потому, что строить весь контакт с клиентом на одном канале стало слишком рискованно. Поэтому интернет-зависимые компании закладывают риски связи в свои операционные и финансовые модели как обычный бизнес-риск».

Помимо очевидных неудобств, широко обсуждаемых в b2c-сегменте, заместитель генерального директора ГК «КОРУС Консалтинг» Сергей Сафронов называет менее заметную для большинства людей проблему: во многих компаниях работают выездные специалисты, для которых давно созданы мобильные офисы с возможностью подключения к центральным информационным ресурсам компаний с помощью сотовой связи. Это торговые представители FMCG- и фармацевтических компаний, сервисные инженеры и монтажники, мерчандайзеры и аудиторы, страховые агенты, руководители и многие другие сотрудники, которые часто работают не в офисе, но всегда должны иметь с ним связь. Им не всегда удается переключиться с мобильного интернета на работающую открытую Wi-Fi-сеть (в которой надо еще включить VPN для связи с инфраструктурой своей компании).

«Возможно, в этих случаях ограничения работы интернета некритичны для большинства компаний, но настроенные годами бизнес-процессы начинают давать сбои. К этому надо адаптироваться, тратить усилия и время. И это издержки для бизнеса, которые могут проявляться по-разному: от увеличения срока заключения сделки до невозможности подписать контракт»,— сетует господин Сафронов.

Временные ограничения работы интернета, безусловно, требуют от бизнеса большей гибкости, согласен Андрей Семенов, директор по взаимодействию с органами государственной власти компании «Воксис». «В таких условиях бизнесу важно заранее выстраивать резервные сценарии, усиливать контакт-центры, развивать несколько каналов связи с клиентом и обеспечивать непрерывность обслуживания. Это дополнительные организационные и технологические затраты, но одновременно это стимул для повышения устойчивости цифровых сервисов»,— рассуждает он.

В темпе технологий

В этих условиях сроки цифровизации, как считают специалисты, выдерживаются частично и неоднородно. «Там, где цифровизация напрямую влияет на эффективность государства или бизнеса — например, госуслуги, финтех, налоговое администрирование, банковская инфраструктура,— прогресс идет довольно быстро. А вот в более сложных и капиталоемких сферах, особенно в промышленности и региональном бизнесе, внедрение технологий зачастую занимает больше времени, чем планировалось»,— поясняет госпожа Гогаладзе. Причины понятны: высокая стоимость внедрения, нехватка специалистов и необходимость перестройки процессов внутри компаний.

Господин Семенов замечает, что отрасли, которые пока движутся медленнее, чаще всего сталкиваются не с отсутствием интереса, а с вопросами подготовки данных, кадров, интеграции новых решений в существующие процессы и экономической целесообразности внедрения. «Поэтому важна совместная работа государства, бизнеса и образовательных организаций: нужно не только внедрять технологии, но и готовить людей к работе с ними»,— убежден представитель компании «Воксис».

Стройка в цифре

Примером, когда цифровизация переходит от офисных сервисов к реальному сектору, является внедрение современных технологий в строительстве. Роман Таранов, директор стратегических направлений «ДАР» (входит в ГК «КОРУС Консалтинг»), уточняет, что строительная отрасль в России относится к секторам, где цифровизация активно развивается, но это развитие идет неравномерно. «В отличие от банков, телекома или e-commerce, где цифровые инструменты уже давно стали основой операционной модели, строительный сектор долго был более консервативной отраслью. Сейчас ситуация меняется»,— обнадеживает эксперт.

Позитивная динамика связана, по мнению господина Таранова, во-первых, с требованием государства, согласно которому с 2024 года застройщики обязаны использовать BIM-системы. Во-вторых, у самих строительных компаний растет запрос на повышение прозрачности бизнес-процессов: руководители и собственники хотят видеть, как реально идет стройка, где возникают отклонения по срокам, стоимости, объемам и качеству.

«BIM-системы — это, пожалуй, самый значимый и зрелый контур цифровизации в строительстве,— высказывает мнение представитель «ДАР».— Однако нельзя сказать, что все строители уже полноценно используют это ПО».

У крупных девелоперов BIM нередко становится частью производственной системы, которая охватывает широкий спектр рабочих процессов: от проектирования до строительства, контроля, документооборота и эксплуатации объекта. У средних и небольших компаний ситуация сложнее: для них BIM во многом остается просто обязательным к использованию софтом, который нужно внедрить, чтобы соответствовать требованиям регулятора, пройти экспертизу, иметь возможность работать с банками и заказчиками. Основные ограничения здесь заключаются в нехватке квалифицированных BIM-специалистов, стоимости внедрения системы и цифровой зрелости застройщиков.

«В целом уровень цифровизации в строительстве пока можно оценить как средний, особенно с точки зрения использования ИИ-технологий, работы с большими данными, IoT, применения предиктивной аналитики и сквозного управления строительным процессом»,— дает оценку господин Таранов.

Строительные компании постепенно осознают, что экономический эффект можно получить не только за счет цифрового проектирования, но и за счет цифровизации финансовых процессов, закупок, контроля качества и эксплуатации, когда с помощью информационных систем можно мониторить ситуацию в целом и принимать управленческие решения на основе актуальных данных. «Строительная отрасль уже вошла в активную фазу цифровизации, но пока, скорее, это переходный период от обязательного внедрения BIM к более зрелой модели, где данные становятся основой управления строительным бизнесом»,— заключает эксперт «ДАР».

Перспективы и вызовы

Большинство экспертов в целом положительно оценивают перспективы дальнейшей диджитализации российской экономики. Павел Боюка ожидает дальнейшего роста ИИ-индустрии, развития 5G и создания собственной спутниковой интернет-инфраструктуры, что должно обеспечить высокоскоростной интернет практически по всей стране. Кроме того, в образовании большое внимание уделяется подготовке IT-специалистов и развитию цифровых компетенций.

«Однако существуют и серьезные ограничения, которые могут замедлить цифровую трансформацию. Одной из главных проблем остаются ограничения и нестабильность интернет-инфраструктуры, которые приводят к экономическим потерям и усложняют развитие цифрового бизнеса»,— выражает обеспокоенность директор по ИИ продуктам «Оператор Газпром ИД».

Существенной проблемой остается и неравномерный уровень цифровизации: крупные города значительно опережают менее развитые регионы, а промышленность и реальный сектор экономики внедряют цифровые технологии медленнее, чем финансовая сфера или ритейл. «Тем не менее в ближайшие годы ожидается дальнейший рост цифровой экономики, а при сохранении стабильного интернета и успешной подготовке кадров Россия сможет значительно повысить уровень своей цифровой зрелости к 2030 году», — допускает господин Боюка.

Андрей Семенов тоже напоминает о необходимости развития цифровой экономики не только в крупнейших городах, но и в регионах, малых городах, сельских территориях: «Цифровые технологии должны создавать новые рабочие места, повышать качество услуг и давать людям возможность профессионально развиваться независимо от места проживания. На мой взгляд, зрелая цифровизация — это не просто новые приложения или сервисы. Это более эффективная экономика, доступные государственные и коммерческие услуги, устойчивые коммуникации и новые возможности для граждан, бизнеса и регионов».

Сергей Сафронов предполагает, что, учитывая демографические прогнозы, без повышения эффективности труда будет очень сложно обеспечить развитие экономики. «Поэтому внедрение информационных технологий, направленных на оптимизацию производственных и бизнес-процессов неизбежно. Вопрос только в том, когда инвестиционный климат будет более благоприятным для вложений в цифровизацию наиболее трудоемких и затратных процессов, и когда разработчики технологий (в том числе ИИ) смогут переосмыслить уже оцифрованные процессы для их перевода на качественно новый уровень эффективности»,— подводит итог эксперт.

Василиса Мотова