Регуляторное взросление

Замглавы гендиректора по регистрации лекарств Biocad Ирина Лучинина рассказывает, как от разрозненных национальных требований и документарного контроля российская фармацевтическая индустрия пришла к гармонизированной системе GMP, единому рынку ЕАЭС и регистрационным досье международного формата.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

За 15 лет фармацевтическое регулирование в России прошло путь, на который у большинства развитых юрисдикций уходило 30–40 лет. От разрозненных национальных требований и преимущественно документарного контроля отрасль пришла к гармонизированной системе надлежащих производственных практик, единому рынку лекарственных средств ЕАЭС и риск-ориентированному инспектированию, которое далеко не всегда могут пройти даже фармацевтические компании из Европейского союза и США. Правила игры для производителей изменились радикально, и одновременно возникли новые точки напряжения, которые регулятору предстоит нивелировать уже в ближайшее время.

В конце 2000-х российская фарма жила по правилам 1998 года: закон «О лекарственных средствах», документарная регистрация, отсутствие обязательного GMP, разрозненные ведомственные процедуры. Инспектирование производства как самостоятельный надзорный инструмент фактически отсутствовало. Этого хватало для внутреннего рынка с преобладающей долей дженериков, но не давало гарантии качества, сопоставимой с европейской, и не позволяло встраиваться в международные производственные цепочки.

Поворотным моментом стало принятие 12 апреля 2010 года федерального закона №61-ФЗ «Об обращении лекарственных средств». Закон впервые в новейшей истории описал жизненный цикл лекарственного препарата как единый регуляторный процесс: разработка, доклиника и клиника, экспертиза, госрегистрация, фармаконадзор, обращение, изъятие. Параллельно стартовала первая программа модернизации отрасли «Фарма-2020». Регистрационная процедура была централизована в Минздраве, появилось подведомственное экспертное учреждение — ФГБУ НЦЭСМП, сформировался институт государственной фармакопеи. На этом фундаменте затем выстроили все остальное.

Ключевым шагом стал приказ Минпромторга от 14 июня 2013 года №916, утвердивший Правила надлежащей производственной практики — почти буквальный перевод частей I и II GMP ЕС с 18 приложениями. С 1 января 2014 года GMP стал обязательным для каждого российского производителя и для импортеров; одновременно появился собственный национальный инспекторат — ФБУ ГИЛС и НП Минпромторга России. К 2017 году отечественные инспекторы регулярно выезжали на площадки в Индию, Китай и Европу. Логика контроля сместилась с готового продукта на процесс, и в этом, пожалуй, главное индустриально-культурное изменение всех 15 лет.

Следом пришла евразийская повестка. В 2015 году Договор о ЕАЭС вступил в силу и обозначил контуры общего рынка лекарств. 3 ноября 2016 года Совет ЕЭК принял решение №78 — Правила регистрации и экспертизы лекарственных средств для медицинского применения. С 6 мая 2017 года они вступили в силу и открыли переходный период. Архитектура принципиально новая: единое регистрационное досье в формате eCTD, процедура взаимного признания между референтным государством и государствами признания, унифицированные требования к GMP, фармаконадзору и производственным площадкам. К 2020 году большинство производителей в странах союза переориентировались с национальной на союзную процедуру.

Здесь важно сказать, что правила ЕАЭС по архитектуре и содержанию гармонизированы с требованиями ICH и руководствами EMA. GMP Союза в своей основе соответствует EudraLex Vol. 4, фармакопея ЕАЭС построена на принципах ICH и руководствах ВОЗ, евразийские правила GVP подготовлены на основе модулей EMA GVP. На бумаге российская и евразийская фарма уже соответствуют мировым стандартам — это объективный факт. Следующий шаг — наладить, чтобы единые правила одинаково работали в каждом государстве союза: на уровне аудитов, экспертизы и инспекций. Это органическая задача роста, через которую в свое время проходили и EMA, и национальные регуляторы Европы; для нас она означает, что инфраструктура соответствия должна догнать инфраструктуру требований.

Важной вехой союзного контура стало решение Совета ЕЭК от 17 марта 2022 года №36, расширившее Правила регистрации возможностью вывода препаратов на особых условиях — для высокотехнологичных лекарственных средств и продуктов, закрывающих неудовлетворенную медицинскую потребность (unmet medical need). Норма дала отечественным разработчикам инструмент для вывода на рынок передовых препаратов для лечения сложнейших заболеваний, включая препараты первые в своем классе, на несколько лет быстрее, чем по стандартной процедуре.

С 2019 года в ландшафт добавилась маркировка. С 1 октября 2019 года заработала обязательная маркировка препаратов для лечения семи высокозатратных нозологий, с 1 июля 2020-го — для всех лекарств. ФГИС «Мониторинг движения лекарственных препаратов» сделала оборот сквозным и прослеживаемым: код DataMatrix сопровождает упаковку от производства до отпуска пациенту.

Отдельно стоит отметить, как регуляторная система прошла этот период. На стадии активного построения и при объективном росте требований регуляторика нашла силы и методы оперативно разработать собственные ускоренные процедуры и при этом сохранить гибкость в условиях чрезвычайной ситуации и риска дефектуры. Постановление правительства РФ от 3 апреля 2020 года №441 ввело особый режим обращения лекарств для условий ЧС: государственная регистрация в срок до 20 рабочих дней, возможность пострегистрационных обязательств. Именно на этом механизме были зарегистрированы отечественные вакцины, противовирусные препараты против COVID-19 и препараты для борьбы с цитокиновым штормом — российский регулятор впервые работал в формате, привычном для FDA и EMA с их условной авторизацией. Постановление правительства РФ от 5 апреля 2022 года №593 дало инструмент для работы с риском дефектуры на фоне санкционных ограничений: ускоренная регистрация и упрощенное обращение критически важных препаратов, в том числе не локализованных в России. Оба механизма продлены до 2027–2028 годов и доказали принципиально важную вещь: даже на этапе становления зрелая регуляторика способна оставаться гибкой и обеспечивать пациентам бесперебойный доступ к терапии в условиях, к которым отрасль не готовилась специально.

2022 год стал испытанием на прочность и в более широком смысле. Уход части иностранных производителей и разрыв логистических цепочек сопровождались ускоренным открытием параллельного импорта и расширением механизма принудительного лицензирования. Инструменты, еще недавно воспринимавшиеся как экзотические, стали штатными. В июне 2023-го распоряжением правительства №1495-р была утверждена стратегия «Фарма-2030», в марте 2024-го — план ее реализации (распоряжение №753-р) с ориентирами: 66,6% доли отечественных препаратов в потреблении, утроение экспорта к 2030 году, развитие собственного производства АФС.

Конец 2025 года стал заключительной вехой большого евразийского цикла. 31 декабря 2025 года истек срок подачи заявлений на приведение регистрационных досье в соответствие с правилами ЕАЭС, а с 1 января 2026 года на общем рынке союза остаются в обращении только препараты с регистрационными удостоверениями (РУ) ЕАЭС; национальные удостоверения, не приведенные в соответствие, утрачивают силу. Те производители, которые успели подать заявление до 31 декабря, получают продление национальных РУ на период завершения процедуры. Юридически и фактически это означает финал переходного периода: единый рынок лекарств ЕАЭС из проектной конструкции становится реальностью, на которую теперь опираются все портфельные и операционные решения производителей. Это редкий случай, когда регуляторный дедлайн совпадает по значимости с самим запуском системы.

Если кратко сопоставить с мировыми регуляторами — мы взрослеем по тому же сценарию, что и другие. EMA, родившаяся в 1995 году под политическим импульсом единого рынка ЕС, прошла за 20 лет путь от координационного органа до самостоятельного регулятора мирового уровня. Россия и ЕАЭС движутся по тем же стадиям: «свои правила»—«общий пакет руководств»—«одинаковая практика их применения» — просто в кратно сжатом темпе.

Бизнес адаптировался к этим изменениям быстро и в целом успешно. «Входной билет» в отрасль резко вырос: запуск нового производства требует капитальных вложений принципиально иного порядка: чистых помещений по требованиям GMP, европейского стандарта для стерильных лекарств, валидированных систем, документированных процессов, подготовленного персонала, инфраструктуры, готовой к фарминспекции. Производители, не успевшие модернизироваться к 2014 году, ушли с рынка или были поглощены, а на их место пришли локальные чемпионы, выросшие в логике GMP-готовой компании. Регистрация по правилам ЕАЭС подталкивает строить досье согласно мировым требованиям, что окупает большие инвестиции в клинику и аналитику. Появился слой компаний, специализирующихся на биоаналогах, биотехнологиях и оригинальных препаратах — их бизнес-модель в принципе невозможна без зрелой регуляторной среды.

Если оглянуться на пройденный путь и посмотреть вперед, направление движения сегодня понятно. Прежде всего нужно донастроить евразийскую систему: добиться, чтобы единые правила одинаково применялись в каждом государстве союза. Параллельно следить за тем, как меняются глобальные тренды в объеме и характере данных, требуемых от заявителей. Анализировать накопленный опыт собственных ускоренных процедур — 441 и 593, регистрации на особых условиях — и переводить рабочие практики в постоянные нормы там, где они оправдались. Решать кадровый вопрос: зрелая регуляторика требует QP, аудиторов GMP, экспертов по фармаконадзору и специалистов по Data Integrity. И, наконец, переходить на передовые технологические инструменты в разработке и регистрации, в первую очередь с привлечением искусственного интеллекта.

Отдельным важным направлением после стабилизации ландшафта ЕАЭС становится международное признание российской регуляторной системы и национальных досье за пределами союза — повестка, которой сегодня предметно занимаются Минпромторг и Минздрав России: переговоры о взаимном признании GMP-инспекций и регистрационных удостоверений, совместные инспекции, меморандумы с регуляторами стран СНГ, БРИКС, Юго-Восточной Азии, Латинской Америки и Африки. Первые результаты уже есть: GMP-сертификаты российского инспектората принимаются рядом юрисдикций, отечественные досье акцептуются на новых рынках, отдельные препараты получают одобрение по сокращенным процедурам.

Пятнадцать лет — короткая дистанция для регуляторной зрелости и достаточная, чтобы говорить о состоявшейся системе. Российская фарма прошла ее быстро, иногда с издержками, но с очевидным результатом: рынок, где требования сопоставимы с международными, инспекции конкурентны, ключевые процессы цифровизованы, а пакет руководств — мирового уровня. При этом путь — собственный, и проходим мы его по-своему: российская регуляторика суверенна, и любые принимаемые решения и изменения исходят прежде всего из интересов нашего государства и его пациентов.