Любовь в кадре: искренность вместо формул
Генеральный директор кинопрокатной компании «Про:взгляд» Татьяна Долженко — о разных измерениях нежных чувств на экране и о том, у кого из режиссеров получается говорить об этом честно
Есть вопрос, который я задаю себе после каждого большого фестивального сезона: когда я в последний раз видела в кино настоящую любовную историю? Не секс. Не одержимость. Не тревогу о близости, завернутую в красивую картинку. Именно любовь — ту, где двое тянутся друг к другу не потому, что им плохо порознь, а потому что вместе им лучше. Я долго не могла вспомнить. А потом поняла, что искала не там. За последние пять лет кино радикально переосмыслило, что значит снимать о любви. Привычный жанр — от немых мелодрам до голливудских ромкомов девяностых — действительно изменился до неузнаваемости. На его месте выросло что-то другое: более честное, более сложное, местами болезненное. Но, как выясняется, именно в этой честности и живет сегодня настоящее чувство.
Фото: Про взгляд
Фото: kinopoisk.ru
Фото: film.ru
Фото: kinopoisk.ru
Фото: kinopoisk.ru
Смерть ромкома, и что ее вызвало
Формально жанр жив. Netflix выпускает по дюжине романтических комедий в квартал: с красивыми людьми, предсказуемыми поворотами и саундтреком из лицензированных хитов. Но это не кино о любви. Это кино о том, как хочется, чтобы любовь существовала. Разница принципиальная. Классический голливудский ромком держался на одном допущении: любовь существует, она доступна каждому и единственное препятствие на пути к ней — недоразумение, которое разрешится в финале. Эта конструкция работала, пока зритель был готов в нее верить. Где-то в середине 2010-х вера кончилась. Тайминг не случаен: социальные сети превратили романтику в перформанс, дейтинг-приложения — в рынок, а движение #MeToo поставило под вопрос ритуалы ухаживания, которые питали жанр десятилетиями. Кино не могло не отреагировать. Реакция оказалась радикальной. Серьезные режиссеры — те, за чьими фильмами следят Канны, Венеция и Берлин, — практически перестали снимать о любви как о взаимном счастье. Вместо этого возникли несколько новых моделей, которые сегодня определяют пространство интимного кино.
Желание без любви
Лука Гуаданьино сейчас один из самых влиятельных режиссеров, работающих с темой влечения. Его «Претенденты» (2024) формально выглядят как любовный треугольник, но по существу это фильм о спорте. Двое мужчин соревнуются за женщину, которая сама давно превратила отношения в тренировочный процесс. Слово «любовь» в фильме почти не звучит. Звучит «победа», «подача», «счет». Тела хотят друг друга, а что при этом происходит с душами, режиссера не интересует.
«Призрачная нить» Пола Томаса Андерсона (2017) устроена чуть иначе, но несложно провести параллели. Дэниел Дэй-Льюис играет кутюрье, который влюбляется в официантку — и немедленно начинает ее переделывать под себя. Андерсон снимает это как психологический триллер, в котором непонятно, кто жертва, а кто охотник: в финале выясняется, что героиня все это время играла по собственным правилам. Любовь здесь — взаимное подчинение, причем добровольное с обеих сторон. Это общая черта нового интимного кино: желание отделено от нежности. Тела сближаются, но сближение не всегда порождает близость — и кино честно об этом говорит. Но именно поэтому, когда нежность все-таки прорывается, это ощущается как настоящее чудо.
Йоргос Лантимос идет дальше и превращает желание в систему принуждения. В «Бедных-несчастных» (2023, «Золотой лев» Венецианского кинофестиваля и четыре премии «Оскар») женщину буквально создают для любви — и именно от этой предназначенности она в итоге сбегает. Самый парадоксальный вывод этого фильма: чтобы любить по-настоящему, нужно сначала перестать быть объектом чужой любви. Это антиромантическое кино — и одновременно одно из самых романтических высказываний последних лет.
Любовь как сделка
Шон Бейкер получил в 2024 году «Золотую пальмовую ветвь» и пять премий Оскар за «Анору» — фильм, который многие восприняли как современную «Красотку», разве что без хеппи-энда. В нем юная танцовщица стриптиза выходит замуж за сына русского олигарха. После недели иллюзий наступает реальность. Бейкер снимает фильм с нескрываемой симпатией к своей героине. Любовь здесь не невозможна: она просто существует в мире, где у всего есть цена, и это отравляет ее. Финальная сцена «Аноры» — одна из самых пронзительных именно потому, что в ней любовь все-таки прорывается, но слишком поздно. Параллельно и стриминги нащупали свою версию этой модели. Сериал «Белый лотос» показывает романтику как часть классовой механики: кто кого выбирает, определяется не сердцем, а счетом в банке и социальным весом. Когда персонажи сериала влюбляются, зритель автоматически задается вопросом: во что именно? В человека или в его возможности? Ответа нет.
Любовь к тому, кого нет
Самое неожиданное, что произошло с интимным кино за последнее десятилетие, — его стали снимать о призраках, в буквальном смысле слова. «Она» Спайка Джонза (2013, премия «Оскар» за лучший сценарий) — лента, которая в свое время казалась фантастикой, а теперь воспринимается как документ времени. Герой Хоакина Феникса влюбляется в операционную систему: голос без тела, любовь без возможности прикоснуться. Джонз снял это как трагедию не потому, что такая любовь невозможна, а потому, что она возможна вполне. Герой по-настоящему счастлив, по-настоящему страдает от потери. То, что объекта его любви не существует в привычном смысле, не делает чувство менее реальным. Это, пожалуй, самый точный фильм о том, как устроено желание: ему не нужен живой человек напротив, ему нужен отклик. Когда отклик исчезает — исчезает и любовь. Но герой, оставшись наедине с собой, впервые по-настоящему себя слышит. И это, как ни странно, не конец, а начало.
Хон Сан-су снимает корейские миниатюры, в которых одни и те же люди встречаются снова и снова в слегка изменившихся обстоятельствах. 30 фильмов в его фильмографии — и все, по сути, про одно: настолько высока цена каждого момента близости, ведь его не удержать. Его герои выпивают, разговаривают, иногда признаются в чувствах — и расходятся, унося каждый свою версию произошедшего. Это кино о том, что любовь не исчезает бесследно: она меняет человека изнутри и остается с ним даже тогда, когда другой уже ушел.
Паял Кападиа во «Все, что нам кажется светом» (2024, Гран-при Каннского кинофестиваля) показала любовь как нечто, о чем думаешь всю жизнь, но никогда не решаешься. Ее героини — женщины в Мумбаи, существующие в пространстве между тем, чего хотят, и тем, что позволено. Желание здесь почти абстракция: оно материализуется в маленьких жестах и сразу растворяется. Это, возможно, самое нежное кино о любви за несколько последних лет — и в нем почти ничего не происходит. Именно поэтому оно не выходит из головы.
Стриминги: когда любовь становится контентом
Между тем, что делают Гуаданьино, Бейкер и Кападиа, и тем, что выходит на крупных платформах каждую пятницу, пропасть, которая с каждым годом становится все шире. Стриминговая модель производства интимного кино убивает то, что делает его живым. Любовная история требует внутреннего ритма. Паузы. Неловкости. Сцен, в которых ничего не происходит, но что-то меняется. Алгоритм стриминга такие сцены не любит: они снижают досматриваемость. Поэтому должно происходить хоть что-то: конфликт, объяснение, поворот, воссоединение.
При этом важно понимать, что бюджет тут не играет ключевую роль. Например, «Прошлые жизни» Селин Сон (2023) — небольшой фильм, снятый дешевле многих стриминговых продакшенов, — сделал то, чего не может ни один алгоритм: создал ощущение, что время идет внутри кадра. Двое людей сидят в баре. Муж смотрит на жену и на ее первую любовь. Ничего не происходит — и это невыносимо. Именно так работает любовь в кино, когда режиссер ей доверяет. Селин Сон позволяет своим персонажам молчать дольше, чем это «необходимо» по меркам любого сценарного учебника, — и именно в этом молчании живет весь фильм.
Любопытно, что дефицит, который ощущается в западном мейнстримном кино, уверенно закрывает азиатская индустрия. Корейские дорамы и японские анимационные фильмы, в частности известный нашему зрителю Макото Синкай, говорят о романтике без постиронии или извинений. Там любовь все еще может быть неловкой и настоящей. Неудивительна их популярность у аудитории зумеров.
Честно о любви
Кто же тогда снимает честно? Если бы меня спросили о списке режиссеров, которые сегодня работают с темой любви предельно честно — думаю, он был бы неожиданным. Селин Сьямма («Портрет девушки в огне», 2019, «Каннская ветвь» за лучший сценарий) показала, что любовная история может существовать без обладания. Ее кино говорит о любви как о сотворчестве: видеть другого по-настоящему уже само по себе форма близости. Ее персонажи не завоевывают друг друга — они друг друга рисуют, и эта метафора работает точнее любой сцены страсти.
Жюстин Трие в «Анатомии падения» («Золотая пальмовая ветвь» в Каннах и «Оскар» за лучший сценарий, 2023) сделала нечто неочевидное: сняла самый честный фильм о браке через жанр судебного триллера. Ее героиня подозревается в убийстве мужа. На протяжении двух с половиной часов суд, адвокаты и зрители вместе пытаются понять, что происходило внутри этих отношений. И чем дальше — тем яснее: никто не знает. Даже они сами. Трие показывает, что любовь — это не то, что можно доказать или опровергнуть. Это то, что каждый из двоих переживал по-своему, параллельно, не пересекаясь. Два человека прожили вместе годы, и все равно остались для друг друга загадкой. Но именно это и делает близость ценной: не иллюзия полного слияния, а усилие понять того, кто в принципе непознаваем до конца.
Прощание с формулами
Любовь в кино не умерла. Она перестала быть формулой — и стала чем-то живым. Режиссеры больше не знают, как ее снимать по старым правилам, — и это хорошая новость. Потому что именно из этой растерянности рождается кино, которое говорит о любви правду: что она требует усилия, что она не гарантирована, что другой человек — это всегда немного загадка. Но еще: что она случается. Снова и снова, в самых неожиданных местах и формах.
Антониони говорил, что «снимает о болезни чувств» — о людях, которые хотели любить, но не умели. Сегодняшние герои тоже не всегда умеют. Но они пробуют. Они тянутся друг к другу сквозь тревогу, недопонимание, страх уязвимости. И кино, которое это показывает без прикрас, — чаще всего не победа и не хеппи-энд, но это и не пессимистичное кино. Это выбор, который делается героями снова и снова. И именно поэтому этой любви веришь.