Хождение в народ поневоле

В профессиональном кругу химиков-органиков профессор химии Александр Николаевич Энгельгардт был хорошо известен и даже награжден Ломоносовской премией — высшей российской научной премией того времени. Но поистине всероссийскую известность он получил после публикации своих «Писем из деревни», где не было ни слова про ароматические соединения бензольного ряда.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

По легенде, родоначальником Энгельгардтов был швейцарец Карл Бернард Энгельгардт, который в XII веке во время Третьего крестового похода спас жизнь королю Франции Филиппу II, за что и получил прозвище Engelhardt — Ангел-охранитель.

Потомок ландскнехта

Это сейчас Швейцария самый известный и самый крупный в Европе, если не в мире, поставщик офшорных банковских услуг, а в Средние века и раннее Новое время была самым известным и самым крупным поставщиком ландскнехтов в армии европейских монархов. В нашем отечестве первые Энгельгардты появились при Иване Грозном во время Ливонской войны. Некий Роберт Энгельгардт был взят в плен и вместе с сыновьями увезен в Москву, где в итоге получил вотчину, а один из его сыновей служил царю.

Их потомки стали родоначальниками трех ветвей Энгельгардтов в Российский империи: лифляндской, остзейской и смоленской. В XVIII веке и первой половине XIX века в русской армии и гвардии было не менее дюжины генералов Энгельгардтов, известных и прославленных военачальников, оставивших свои имена в русской военной истории. Один из них даже породнился с Потемкиным, у которого было целых шесть племянниц с фамилией Энгельгардт. Были среди них и губернаторы, и сенаторы, и прочие Энгельгардты в генеральских статских чинах. Например, Александр Пушкин в 1817 году по окончании Царскосельского лицея на выпускных торжествах слушал напутственную речь директора лицея Егора Антоновича Энгельгардта из остзейских Энгельгардтов.

Отец Александра Энгельгардта был из смоленской ветви Энгельгардтов, принявших православие еще при Алексее Михайловиче. Он во время Отечественной войны 1812 года служил в Смоленском ополчении, вышел в отставку поручиком, был уездным предводителем и довольно крупным по губернским масштабам землевладельцем с шестью сотнями крестьянских душ. В 1832 году у него родился сын Александр, который был третьим ребенком из шестерых его детей.

«Михайлон»

Александр получил домашнее образование и в 16 лет поступил в Михайловское артиллерийское училище, сразу во второй юнкерский класс, куда принимали тех, кому было больше 14 лет, но не больше 16 лет. Отучившись в трех юнкерских классах, он перешел в младший офицерский класс, что было в общем-то непростой задачей. На этом этапе отсеивалась примерно половина «михайлонов», как они сами назвали себя, которые шли служить юнкерами в армейскую артиллерию. Старший офицерский класс Александр Энгельгардт окончил в 1853 году и был выпущен из училища по первому разряду, что предполагало службу либо прапорщиком в гвардейской артиллерии (при наличии вакансии), либо поручиком полевой или конной артиллерии. Александр гвардейской вакансии ждать не стал, и вообще, судя по его дальнейшим действиям, ни гвардейская, ни армейская кадровая служба его к этому моменту не интересовала. Его интересовала такая служба, где он мог бы заниматься химией.

Сразу после основания Михайловского училища в 1820 году химию в нем преподавали только в старшем юнкерском классе, причем в весьма ограниченном объеме (тела простые и сложные; металлы, их соли и окиси, олово, медь, свинец, сера, фосфор, селитра; уголь и производство из него пороха; чугун, его сорта и свойства; артиллерийский металл и отливка орудий). Но в конце 1830-х годов курс химии был значительно расширен, и преподавать его был приглашен один из самых известных химиков того времени академик Герман Иванович Гесс, который читал курс аналитической химии, а в училище была оборудована новая химическая лаборатория для практических занятий будущих артиллерийских офицеров. В 1846 году в младшем офицерском классе в программу по химии был включен раздел органической химии. И хотя юнкер Энгельгардт профессора Гесса в училище уже не застал, все возможности увлечься химией у него были.

Первые научные работы

Поручик Энгельгардт был причислен к Новому арсеналу (оборонному заводу, построенному в столице в 1850 году взамен Санкт-Петербургского арсенала, основанного еще Петром I). Здесь он быстро вырос до начальника литейной мастерской, а потом правителя дел (секретаря) Комиссии артиллерийского ученого комитета. Молодой артиллерист Энгельгардт попал в литейный цех арсенала в тот момент, когда только начинался переход от бронзовых и чугунных орудий к стальным.

В Пруссии Альфред Крупп в 1847 году отлил первую стальную пушку, ее испытания прошли успешно, но сталелитейная промышленность была еще не готова к массовому производству таких орудий. Только в 1855 году Генри Бессмер получил в Англии патент на конверторный способ производства нужной стали. У нас в Златоусте на Южном Урале капитан-инженер Павел Обухов изобрел свой способ массового производства тигельной стали нужного для орудий качества и в 1857 году тоже получил «привилегию», как у нас тогда называли патенты.

Но поручик Энгельгардт, похоже, лишь наблюдал за революцией в литейном деле, сам он никаких кардинальных физико-химических новшеств в этой области не предложил. В артиллерии его больше интересовала химия того, что вылетает из ствола орудия. Во всяком случае, его первой научной работой была статья «О гомолактинной кислоте, образующейся при добывании гремучекислой ртути», опубликованная в 1854 году в «Артиллерийском журнале». Но еще больше его интересовала органическая химия, наука тогда новая и быстро развивающаяся. В 1855 году выходят две его статьи по органической химии: «О действии анилина на изатин, бромизатин и хлоризатин» и «О действии броманилина и хлоранилина на изатин».

Химия в аренду

В 1857 году он на паях с преподавателем Горного института Николаем Соколовым создает первую в России частную химическую лабораторию, где они сами могли заниматься той химией, какая им нравилась, и все желающие могли делать то же самое за небольшую плату. В Западной Европе такие лаборатории существовали с XVII века. Самой известной из них в истории науки осталась личная алхимическая и физическая лаборатория Роберта Бойля в Оксфорде. В XVIII веке таковой, несомненно, была лаборатория Лавуазье. В середине XIX века большой популярностью у химиков-органиков пользовались лаборатории Либиха в Гисене и Жерара в Париже. Как раз в них Соколов поработал во время своей заграничной стажировки.

У нас попытку создать нечто подобное предпринял в 1849 году экстраординарный профессор (доцент) Санкт-Петербургского университета Павел Ильенков, но его лаборатория была лишь оборудована на его средства, а фактически оставалась университетской и просуществовала недолго. Закрыли ее, кстати, не из-за банкротства Ильенкова, а потому, что собиравшиеся в его лаборатории студенты-химики с большой живостью обсуждали там не научные проблемы, а «злободневные общественные вопросы», что привлекло внимание полиции. Сам Ильенков ушел из университета, устроившись на сахарный завод графа Бобринского.

У Энгельгардта и Соколова поначалу все складывалось удачно. Вдобавок к своей лаборатории они учредили в 1859 году первый в России научный журнал исключительно по химии — «Химический журнал Н. Соколова и А. Энгельгардта». В нем публиковали свои исследования многие отечественные химики, в том числе тогда еще молодые доктора химии Менделеев и Бутлеров. Всего вышло 24 номера журнала. В 1860 году лабораторию и журнал Энгельгардту и Соколову пришлось закрыть: их содержание было слишком накладным.

Агрохимия

В 1861 году манифестом Александра II «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей» было отменено крепостное право. Одновременно «Высочайше утвержденным Общим Положением о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости» объяснялось, что из этого следует для помещиков и «свободных сельских обывателей». Помещики сохраняли принадлежавшие им земли, но были обязаны предоставить в пользование крестьянам придомовый участок и полевой надел, за пользование которым крестьяне были должны отбывать барщину, или платить оброк, или выкупить у помещика, если были деньги.

В публикациях Александра Энгельгардта появился заметный крен в сторону агрохимии, причем это были пока не научные работы, а научно-популярные (в журнале «Сельское хозяйство и лесоводство», «Трудах Вольного экономического общества») и даже в чистом виде публицистика (в «Отечественных записках», «Санкт-Петербургских ведомостях», «Земледельческой газете»).

Энгельгардт взялся за перевод книг немецких профессоров агрохимии Крокера «Руководство к сельскохозяйственному химическому анализу со специальным указанием исследования важнейших сельскохозяйственных продуктов. Для употребления при практических работах в химической лаборатории» и Гофмана «Земледельческая химия». С предисловием и дополнениями профессора Энгельгардта они вышли в Санкт-Петербурге: первая — в 1867 году, вторая — в 1868 году. В 1867 году также вышел первый том «Сборника общепонятных статей по естествознанию» профессора Энгельгардта, где были три его статьи — «О самозарождении», «Брожение» и «Новейшие исследования о брожении и гниении в связи с самозарождением». Продолжения у этого сборника не было. У его автора появились более важные заботы.

В 1864 году Энгельгардта пригласили в только что открытый Санкт-Петербургский земледельческий институт исполнять по совместительству обязанности профессора. Он читал еженедельно три лекции по земледельческой химии и проводил ежедневные четырехчасовые практические занятия по качественному и количественному анализу. Позднее к ним добавились лекции по органической химии. В 1866 году департамент земледелия и сельской промышленности Министерства государственных имуществ командирует его по его же инициативе обследовать залежи фосфоритов в Смоленской, Курской, Орловской и Воронежской губерниях.

Итогом этой экспедиции стала его монография «О фосфоритах в России» (1868), где он писал: «Растения извлекают из почв различные вещества, но между всеми этими веществами первое место по важности для земледельца занимает фосфорная кислота. <…> Для приготовления туков, богатых фосфорной кислотой, употребляются кости животных и <…> камни: апатиты, фосфориты, копролиты». Строго говоря, открытием это не было, о том же самом ученые писали начиная с XVIII века. К практическому аспекту применения фосфоритной муки Энгельгардт вернулся в 1880-е годы и опубликовал об этом около двух десятков работ.

Арест

В 1866 году он уходит в отставку с военной службы и получает кафедру химии в земледельческом институте, сразу занявшись оборудованием здесь химической лаборатории, где продолжает заниматься опытами с ароматическими соединениями. В 1870 году профессор Энгельгардт вместе со своим помощником по кафедре Павлом Лачиновым, тоже в прошлом из «михайлонов», получают Ломоносовскую премию «за ряд химических исследований, изложенных в работах “Об изомерных креозолах” и “О нитросоединениях”». В том же 1870 году Энгельгардт был избран деканом Петербургского земледельческого института. А в декабре этого года он был арестован «за внушение студентам безнравственных демократических идей» и, пока шло следствие по его делу, отсидел два с половиной месяца в Петропавловской крепости, а затем был «уволен от службы и отдан под надзор полиции с воспрещением выезда за границу и въезда в столичные города и города, где есть университеты».

Надо, наверное, вспомнить обстановку в России в те годы. В 1866 году в Александра II стрелял недоучившийся студент Каракозов, а в конце этого десятилетия созрела идея революционного «хождения в народ» у молодого образованного поколения, идейными руководителями которого были за границей Герцен, Лавров и Бакунин, а в империи — «дедушка русской революции» (февральской 1917 года) Чайковский и Кропоткин. Герцен еще в 1861 году после первых протестных волнений студенчества писал: «Но куда же вам деться, юноши, от которых заперли науку? Сказать вам куда? В народ! К народу! — вот ваше место, изгнанники науки». Спустя десять лет Бакунин говорил то же самое: «Ступайте в народ, там ваше поприще, ваша жизнь, ваша наука. Научитесь у народа, как служить ему и как лучше вести его дела».

«Письма из деревни»

Профессору Энгельгардту тоже было указано, где отныне находится его наука: под бессрочным надзором полиции в родовом имении Батищево в Дорогобужском уезде Смоленской губернии. Там он прожил 22 года до своей смерти в 1893 году. Там он занимался и агрохимией, написав упомянутые выше работы, связанные с этой наукой. На академической, фундаментальной органической химии ему пришлось поставить точку: условий для нее в деревне не было. Но занятие вместо нее Энгельгардту нашлось там почти сразу. В марте 1871 года Салтыков-Щедрин, бывший тогда редактором «Отечественных записок», предложил ему «изобразить современное положение помещичьего и крестьянского хозяйства, сравнительно с таковым же до 1861 года». И с 1872 по 1877 год Энгельгардт написал 12 писем «Из деревни».

Там он писал: «Три года назад я жил в Петербурге, служил профессором, получал почти 3000 рублей жалованья, занимался исследованиями об изомерных крезолах и дифенолах, ходил в тонких сапогах, в панталонах навыпуск, жил в таком теплом доме, что в комнатах можно было босиком ходить, ездил в каретах, ел устрицы у Эрбера, восхищался Лядовой в “Прекрасной Елене”, верил тому, что пишут в газетах. <…> С деревней был знаком только по повестям. А теперь я живу в деревне, в настоящей деревне, из которой осенью и весной иной раз выехать невозможно. Не служу, жалованья никакого не получаю, о крезолах и дифенолах забыл, занимаюсь хозяйством, сею лен и клевер, воспитываю телят и поросят, хожу в высоких сапогах с заложенными в голенища панталонами, живу в таком доме, что не только босиком по полу пройти нельзя, но не всегда и в валенках усидишь,— а ничего, здоров. Езжу в телеге или на бегунках, не только сам правлю лошадью, но подчас и сам запрягаю, ем щи с солониной. <…> Восхищаюсь песнями, которые “кричат” бабы, и не верю тому, что пишут в газетах. <…> Вспоминая, как сожалели, причитали о моем несчастье, когда судьба выкинула меня в деревню, я невольно улыбаюсь. Теперь я благодарю судьбу. <…> Здесь, на этом вольном воздухе, на этом приволье полей и лесов, среди этого охватывающего человека, наполняющего все существо его дела, настоящего дела, здесь, среди этой невозмутимо спокойной, серой массы, среди этих людей, ежедневно совершающих, не сознавая того, геройские подвиги, как простое дело, здесь, в деревне, я познал сладость свободы, нашел покой, счастье, почувствовал у себя под ногами почву, сделался сыном своей родины, познал ее силу, могущество, богатство, непобедимость».

Понятно, что его буколическими письмами из деревни зачитывалась вся интеллигентная Россия, известность Энгельгардта вышла далеко за пределы профессионального сообщества химиков. Но пока он изображал на страницах «Отечественных записок» «современное положение помещичьего хозяйства», мода на «хождение в народ» прошла, оно выродилось в террористическое партийное движение народовольцев, закончившееся убийством императора.

К тому времени Энгельгардт уже занялся земледельческой агрономией, испытывая в своем имении многопольные обороты вместо принятого тогда трехпольного в поисках севооборота, максимально щадящего почвенный покров, а в идеале даже повышающего плодородие почв. Его опыты шли настолько успешно, что после его кончины в 1893 году Министерство земледелия купило Батищево у его наследников. «Энгельгардтовская колония», как ее называли в ученых агрономических кругах, получила статус казенной «Энгельгардтовской сельскохозяйственной опытной станции». При советской власти, после Гражданской войны и периода НЭПа, этот ее статус был восстановлен. Она получила название «Западная областная опытная станция полеводства» и перед Отечественной войной была награждена орденом Трудового Красного Знамени.

Научная биография Александра Энгельгардта невольно наводит на мысль, что классические академические науки, кроме разве что этнографии, антропологии (включая этногеномику) и лингвистики, по своей сути не приспособлены для «хождения в народ». Тем не менее такие опыты повторяются. Сейчас, например, математики (в своей ИТ-ипостаси) отправили в народ ИИ и с неподдельным научным интересом наблюдают за его там похождениями.

Ася Петухова