Штрихи к монументу
РОСИЗО и Исторический музей представили выставку Веры Мухиной
В Государственном историческом музее (ГИМ) проходит выставка «Вера Мухина. Навстречу ветру», организованная РОСИЗО. Не приуроченная к каким-либо юбилеям, она выдвигает на первый план даже не хрестоматийные работы вроде скульптуры «Рабочий и колхозница», а куда менее известные. Например, художественное стекло — роскошные вазы и графины, монументальные по форме, но все-таки очень хрупкие, как и судьба их создательницы. Рассказывает Ксения Воротынцева.
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Для советского классика, обладателя сразу пяти Сталинских премий, у Веры Мухиной (1889–1953) оказалось слишком много нереализованных проектов. Сама она их называла «мечтами на полке». Выставка в Историческом музее предъявляет целый список несделанного или бесследно исчезнувшего: от гипсового бюста Пушкина до непременных изображений Ленина.
Первой удачей Мухиной стала земная, крепкая «Крестьянка», руки которой художница лепила со своего мужа хирурга Алексея Замкова. В 1928 году скульптуру показали на Венецианской биеннале, позже она попала в Музеи Ватикана.
В Третьяковке есть копия, в нынешней выставке не участвующая. Но звездный час художницы, к тому времени почти 50-летней, случился лишь в 1937-м, когда композиция «Рабочий и колхозница» увенчала павильон СССР на международной выставке в Париже.
Выставка в ГИМе не углубляется в перипетии судьбы Мухиной, хотя они достойны отдельного рассказа. Взять, к примеру, ее происхождение: художница родилась в богатой купеческой семье, ее дед меценат Кузьма Мухин в шутку сравнивал себя с Козимо Медичи — основателем знаменитой династии и покровителем искусств.
Муж Веры Игнатьевны Алексей Замков изобрел один из первых в мире гормональных препаратов — «Гравидан». Созданный из мочи беременных женщин, он позиционировался как чудодейственное средство — с омолаживающим эффектом. Во многом именно известность мужа помогла Мухиной стать частью культурного истеблишмента.
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Противников у Замкова тоже хватало — супруги в 1930-м даже пытались бежать из СССР, но безуспешно. Муж получил относительно мягкий приговор — три года ссылки в Воронеж, и Мухина поехала вслед за ним. Причем история «Гравидана» на этом не закончилась: в 1933-м Замков возглавил специально созданный Государственный институт урогравиданотерапии. Но через пять лет проект окончательно свернули, а сам Замков умер от инфаркта в 1942-м.
По этим скупым фактам видно, из какого богатого и разного жизненного опыта отлит монументальный образ Мухиной. Выставка добавляет к нему другие штрихи. В молодости художница придумывала эскизы костюмов под влиянием своей подруги, одной из основоположниц стиля ар-деко Александры Экстер. Экспериментировала в области моды вместе с Надеждой Ламановой, с которой тоже крепко подружилась. В экспозиции можно увидеть рисунок для скатерти — и вспомнить о еще одной близкой знакомой Мухиной, художнице Любови Поповой, создававшей узоры для текстиля.
От авангардных поисков Мухина отошла и сделала шаг в сторону классики, хотя трактовала ее по-своему, стремясь к символическим обобщениям.
Портрет ее мужа напоминает бюсты римских патрициев, а его брат архитектор Сергей Замков (по проекту которого возвели дом-мастерскую Мухиной в Пречистенском переулке) и вовсе представлен как «Строитель». Еще меньше портретного сходства в скульптуре «Пламя революции», задуманной как памятник Якову Свердлову. Полуобнаженная мужская фигура с факелом в руке, в развевающемся плаще выглядела слишком смело. Кстати, тему движения, полета, свободного жеста Мухина особенно любила. Ее работа «Ветер» изображает девушку, сопротивляющуюся стихии, а летящий стальной шарф «Рабочего и колхозницы» стал притчей во языцех — как самая сложная деталь скульптуры.
Об этой композиции на выставке сказано скупо. Есть, конечно, и фотографии из Парижа, и проржавевшие детали каркаса 1937 года, но все же проект рассказывает о другом. Прежде всего о преодолении — недаром целый зал отдали художественному стеклу. Мухина обратилась к нему перед войной, надеясь, что уж здесь сможет воплотить свои идеи в жизнь. Некоторые верят, что именно она придумала знаменитый граненый стакан. Хотя, скорее всего, это апокриф: подобные стаканы существовали еще во времена Петра I. В любом случае на выставке решили обойтись без него. Зато показывают графины и вазы, созданные Мухиной: величественные, в духе ар-деко, но так и не выпущенные в серийное производство. В том числе и потому, что они оказались слишком сложными. Однако быть проще Мухина, кажется, не очень-то хотела.