«Обучение ИИ на авторских текстах трудно назвать цитированием»

Законопроект о регулировании искусственного интеллекта (ИИ) стал по сути первым подобным опытом регулирования технологии такого масштаба в России, при этом затрагивающего сразу большое число компаний: от разработчиков ИИ до представителей креативных индустрий, сейчас отстаивающих возможность ограничения обучения нейросетей на своих работах. О том, что еще в законопроекте вызывает споры, и в регулировании каких стран авторы подчерпнули готовый опыт, “Ъ” поговорил с управляющим партнером юридической компании ЭБР Александром Журавлевым, участвующим в разработке регулирования.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Почему в России всерьез занялись регулированием ИИ именно сейчас? И почему это потребовало законопроекта, а не точечных поправок в те или иные акты?

— Точечные поправки могут не создать единую систему. ИИ вводит в право новые категории и вопросы, которые требуют тщательного анализа и взвешенного правового регулирования.

В целом к 2026 году технологии ИИ перешли из стадии экспериментов к стадии массового внедрения. Помимо этого, попытка комплексного регулирования ИИ в России может быть обусловлена необходимостью создания ориентира для правоприменения. Судебные и иные споры в сфере ИИ появляются уже сегодня. При этом подобные споры постепенно переходят из разряда единичных случаев в разряд активно растущей практики в различных сферах (дипфейки, созданные ИИ, нарушение исключительных прав с помощью ИИ, качество выполненных с помощью ИИ или оказанных услуг, автоматизированное принятие решений и т. д.).

Также это безопасность: ИИ уже внедряется в такие области, как медицина, энергетика, транспорт, госуправление и другие, поэтому ошибки алгоритмов, равно как и намеренные злоупотребления лиц, использующих системы ИИ в этих сферах, могут угрожать безопасности, а иногда и жизни граждан.

Такая ситуация не может остаться без внимания законодателя.

И это возможность анализа различных подходов и выбора собственного пути. Чтобы создать конкурентную среду для развития собственных технологий, России может понадобиться сопоставимая правовая база, которая к тому же может быть подготовлена уже с учетом опыта иностранного регулирования.

— Какую задачу регуляторы стремятся решить?

— Регуляторы могли исходить из необходимости перевести отрасль из режима добровольных этических правил в правовое поле. Кроме того, одна из поставленных целей — создание условий для развития технологий при сохранении контроля над безопасностью государства и граждан. Также документ впервые определяет, что такое «модель ИИ», «оператор системы ИИ», «владелец сервиса ИИ» и т. д. Следующая цель — это контроль рисков. Для работы в госсекторе вводятся «доверенные модели», которые должны пройти проверку ФСБ и ФСТЭК. Данные процессы также требуют детальной правовой проработки. Также проект описывает принцип, на котором будет строиться ответственность сторон. Например, по законопроекту владелец сервиса ИИ не несет ответственности за использование его пользователем с нарушением закона.

Также регуляторы стремятся обеспечить отрасли поддержку. В законопроект включили ориентиры в части установления льгот для дата-центров: дешевое электричество, упрощенное подключение к сетям и налоговые льготы. Конкретные меры поддержки будут указаны в подзаконных актах.

— Где в мире уже есть полноценное действующее регулирование ИИ?

— Например, в ЕС действует комплексный правовой акт — Регламент Европейского союза (EU AI Act), который вступил в силу в августе 2024 года и начал активно применяться с начала 2025 года. Закон Евросоюза об ИИ — это первый в мире масштабный нормативный акт, направленный на создание единой правовой базы для использования искусственного интеллекта во всех гражданских отраслях. Основной механизм закона заключается в классификации ИИ-систем по уровню риска: от полностью запрещенных (например, системы социального скоринга или скрытого манипулирования) и высокорисковых, требующих обязательной оценки соответствия перед выпуском на рынок, до систем с низким уровнем риска, которые практически не подлежат регулированию.

В Китае активно развивается регулирование маркировки ИИ-контента, которое направлено на борьбу с дезинформацией и обеспечение прозрачности: материалы, созданные нейросетями, должны содержать скрытые метки в метаданных, а платформы и разработчики обязаны информировать пользователей об использовании ИИ. Особое внимание уделяется «цифровым людям», для которых предложена обязательная заметная маркировка, позволяющая отличить виртуального персонажа от реального человека.

Регулирование ИИ в США на данный момент представляет собой «лоскутное одеяло», сочетающее указы президента и строгие законы отдельных штатов, требующие маркировки контента и аудита безопасности под угрозой многомиллионных штрафов. В сфере связи и коммуникаций Федеральная комиссия по связи (FCC) официально признала незаконными автоматические звонки (спам) с использованием ИИ, чтобы пресечь попытки дезориентации. Кроме того, 19 штатов, включая Калифорнию, уже ввели запреты на использование дезинформирующих дипфейков в политических целях.

Российский законодатель учитывает международный опыт, но не копирует его полностью. Российская, китайская и американская модели регулирования схожи в области установления обязанности маркировки контента, созданного с использованием ИИ. Модели объединяются общей целью борьбы с дезинформацией.

С европейской моделью российский законопроект роднит использование риск-ориентированного подхода. Как и в ЕС, в России планируется разделять системы по уровню опасности и вводить требования прозрачности, такие как уведомление пользователя о работе алгоритма. При этом, если в акте ЕС указаны критерии для разграничения уровней опасности, то в российском законопроекте данная практика не нашла отражения.

Российский подход имеет принципиальное отличие.

Если модель Евросоюза направлена прежде всего на защиту прав человека и этику, то приоритетом России является технологический суверенитет и государственная безопасность.

Таким образом, Россия берет из мирового опыта форму комплексного закона и метод оценки рисков, но наполняет их задачами защиты национальных интересов.

— Одним из спорных пунктов проекта остается тот, который закрепляет безвозмездное использование данных компаний операторами национального ИИ. Чем это чревато для бизнеса и к чему может привести?

— Законопроект устанавливает, что извлечение и анализ закономерностей из охраняемых объектов не считаются нарушением авторских или смежных прав. Факт законного владения копией книги или доступом к базе данных может быть оценен как законное основание использования соответствующего материала в технологических процессах. Это противоречит существующей логике защиты интеллектуальной собственности, где покупка экземпляра произведения не дает права на его переработку. Коммерческие компании смогут извлекать экономическую выгоду из миллионов чужих произведений, не выплачивая вознаграждение их авторам и правообладателям. При этом обучение ИИ на авторских текстах трудно назвать разрешенным сегодня цитированием, так как это процесс промышленного извлечения ценности. Попытка легализовать использование чужой интеллектуальной собственности без компенсации через отраслевой закон может быть признана противоречащей ГК.

— Какие еще положения инициативы сейчас вызывают споры?

— Споры сосредоточены вокруг механизмов юридической ответственности и административной нагрузки на бизнес. Законопроект устанавливает, что разработчики, операторы и владельцы сервисов несут ответственность за противоправный результат работы ИИ, если они «знали или должны были знать» о возможности его генерации. Это фактическое введение презумпции вины. Норма обязывает профессиональных участников рынка доказывать отсутствие своей вины, что может демотивировать разработчиков создавать инновационные продукты в России.

С другой стороны — размытость критериев освобождения от ответственности. Лицо освобождается от ответственности только в случае принятия «исчерпывающих мер». Однако в законе нет четкого определения этого термина, что может создавать правовую неопределенность для бизнеса.

Споры есть и вокруг маркировки: должен ли маркироваться весь контент, или же стоит распространить режим маркировки лишь на определенные результаты работы ИИ.

И в целом законопроект накладывает на бизнес широкий набор обязанностей, которые могут стать чрезмерными для стадии активного развития технологий. Вместе с тем ряд жестких требований может быть распространен лишь на госорганы либо на модели, которые планируется использовать в области критической инфраструктуры.

— Ограничивает ли законопроект круг лиц, которые могут разрабатывать модели ИИ или владеть соответствующими сервисами?

— Законопроект не делает этого в явном виде, однако внимательный анализ терминов, используемых в законе, на это указывает.

Законопроект выделяет следующих участников на рынке ИИ:

• разработчик модели ИИ — физлицо, юрлицо или индивидуальный предприниматель;
• оператор системы ИИ — гражданин РФ или юрлицо;
• владелец сервиса ИИ — лицо, обладающее соответствующими правами.

В глаза бросается то, что владельцем сервиса ИИ может быть кто угодно, в то время как из числа разработчиков модели ИИ, например, исключены госорганы, а из операторов системы ИИ — иностранные физлица, но не юрлица. Независимо от причины такого решения, очевидно, что отсутствие унификации терминов либо разъяснений в этой части может создать трудности в определении перечня регулируемых субъектов.

— Согласно законопроекту, объектами интеллектуальной деятельности признаются «оригинальные творения», независимо от того, созданы они человеком или системой. Означает ли это радикальное изменение в российском праве, где автором традиционно считается только человек?

— Прежде всего следует отметить, что законопроект не раскрывает понятие «оригинальные творения». Поэтому данная формулировка может быть поставлена под сомнение в связи с противоречием ГК РФ. Противоречие состоит в том, что произведение (любой объект авторского права) охраняется как результат творческого труда автора. При этом неважно, насколько произведение является оригинальным, уникальным или новым. Человек может написать посредственный рассказ, однако ГК все равно предоставит этому авторско-правовую охрану. Это ключевое отличие авторского права от патентного права, где охрана предоставляется только тем решениям, которые отвечают критериям: новизна, изобретательский уровень и пр. Такое противоречие недопустимо, поскольку ГК РФ имеет приоритет над другими законами.

Кроме того, в текущей парадигме авторского права использование человеком каких-либо вспомогательных технических средств для создания произведения не лишает это произведение авторско-правовой защиты. Например, фотограф использует камеру и др. Поэтому вне зависимости от того, какие технические средства использует автор, главным критерием для защиты произведения, созданного человеком, является творческий вклад. И результаты работы ИИ-модели могут уже сейчас признаваться в качестве произведений, исключительные права на которые принадлежат автору.

— Все ли необходимые вопросы регулирует законопроект?

— Он регулирует применение ИИ не во всех областях. Параллельно ведется работа над регулированием ИИ, например, в области дипфейков и борьбы с их неправомерным использованием. Законопроекты затрагивают уголовную, гражданскую сферы, а также вопросы использования ИИ в предвыборной агитации.

— Законопроект вступает в силу 1 сентября 2027 года. Не слишком ли это долгий срок для такой динамичной отрасли?

— Срок дает рынку необходимый запас времени для подготовки к новым правилам. Динамичность отрасли не отменяет потребности бизнеса в правовой определенности и возможности заранее оценить влияние регуляторных норм на свои продукты. Кроме того, указанный срок предоставит время для подготовки подзаконных актов, необходимых для нормальной работы самого закона. Таким образом, срок до 2027 года позволяет соблюсти баланс между защитой интересов граждан и стимулированием инноваций, не допуская избыточного давления на технологический сектор.

Интервью взяла Татьяна Исакова