Кого цифровизуем?
Как не потерять фокус на человеке при внедрении новых технологий
Идущая в Нижнем Новгороде конференция ЦИПР в этом году обсуждает цифровую промышленность как основу технологического суверенитета: внедрение собственных продуктов, масштабирование разработок, автоматизацию производственных процессов. Повестка верная и своевременная. Но за ее рамками остается вопрос, который не звучит со сцены, хотя имеет прямое экономическое измерение: что происходит с человеком, чьи операции мы автоматизируем, и почему это влияет на производительность не меньше, чем сама технология? Свой ответ на него предлагает независимый бизнес-консультант Елена Лазько.
Фото: из личного архива
Фото: из личного архива
Автоматизация по умолчанию рассматривается как замена человеческой функции более дешевой и предсказуемой. На участке, где труд нормируем, это работает безупречно. Проблема в том, что доля такого труда сокращается, а доля работы, где результат зависит от вовлеченности и качества решений, растет во всех секторах. На этих позициях автоматизация не убирает человека — она меняет его роль, и именно этот переход почти никто не проектирует. Сотрудник, чью привычную работу забрала система, формально остается на месте, но перестает понимать, зачем он здесь. Это не гуманистическая жалоба. Это потеря выработки, которую не видно в отчете о внедрении, потому что она возникает уже после того, как проект признан успешным.
Бизнес привык считать эффект автоматизации в высвобожденных часах и сокращенных издержках. Но рядом есть второй, неучтенный счет: сколько отдачи теряется, когда человек, оставшийся рядом с автоматизированным процессом, не получил новой осмысленной роли. Технологический суверенитет, о котором говорят на ЦИПР, — это не только свой софт. Это еще и люди, которые понимают, зачем они работают рядом с этим софтом. Второе не возникает само собой как побочный продукт первого.
Я двадцать пять лет занимаюсь операционной эффективностью и добавлю то, что в этой логике обычно опускают: что человек делает, не менее важно, чем его понимание того, зачем он это делает и что при этом чувствует. Там, где людям ясно, зачем меняется их роль, внедрение дает проектную отдачу. Там, где это не объяснено, компания получает технологию и одновременно теряет часть производительности тех, кто рядом с ней остался, — и списывает это на «сопротивление изменениям», хотя причина в том, что переход роли просто не был спроектирован.
Из этого не следует, что автоматизировать надо медленнее. Следует, что в проект внедрения должен входить не только технологический, но и человеческий контур: что станет с ролью людей, чьи функции уходят машине, и кто за этот переход отвечает. Пока этого пункта нет в повестке — ни на ЦИПР, ни в проектных планах компаний, — мы будем считать выгоду от автоматизации только с одной стороны баланса. А вторую сторону все равно оплатим, просто не будем знать за что.