Гладкие впечатления
Музей «Новый Иерусалим» показывает импрессиониста Константина Горбатова
В музее «Новый Иерусалим» проходит выставка «(НЕ)известный. Константин Горбатов». Название намекает на противоречивый статус художника (1876–1945). Его персональные показы устраивались не раз, но узнаваемости более именитых современников вроде Коровина или Серова он так и не достиг, а в его биографии по-прежнему хватает белых пятен. Некоторые из них попыталась разгадать нынешняя экспозиция. Комментирует Ксения Воротынцева.
Сто лет спустя импрессионистская манера Константина Горбатова воспринимается довольно динамично
Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ
Сто лет спустя импрессионистская манера Константина Горбатова воспринимается довольно динамично
Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ
Предыдущая выставка Константина Горбатова прошла в музее «Новый Иерусалим» не так уж давно — всего пять лет назад. Как и нынешняя, приуроченная к 150-летию художника, она тоже была посвящена «красивой» дате. Подобное внимание к не слишком известному автору легко объяснимо. Именно в «Новом Иерусалиме» хранится самая большая коллекция его работ — 120 произведений. Увидеть Горбатова можно и на выставках в других музеях. Но ни его фамилия, ни живописная манера — довольно узнаваемая, с трепещущим, вибрирующим мазком — так и не превратились в полноценный бренд. И новый проект (куратор — Ксения Новохатько) помогает лучше разобраться в причинах.
О жизненном пути Константина Горбатова известно не так много. Родился в Ставрополе-на-Волге — затопленном в середине XX века при строительстве Куйбышевской ГЭС. Мать, Екатерина Боболева, была крестьянкой, а вот имя отца установить не удалось. Воспитывал будущего художника отчим, самарский мещанин Иван Горбатов. Константин поступил в Училище технического рисования барона Штиглица в Петербурге, потом — в Рижский политехнический институт и лишь почти в 30 лет стал воспитанником Высшего художественного училища при Императорской академии художеств. В 1911 году за картину «Приплыли» получил право пенсионерской поездки за границу и на излете мирной жизни, в 1911–1913-м, успел съездить в Италию. Познакомился через Исаака Бродского с Горьким и побывал на Капри, в эпицентре русской эмигрантской жизни, куда заглядывали многие: от Бунина до Шаляпина.
Будущее уже неотвратимо наступало, и перемены не сулили ничего хорошего. На выставке приводятся воспоминания Бродского о том, как они с Горбатовым и еще одним живописцем, Арнольдом Лаховским, в 1913 году ездили на этюды в Псков. Время было предвоенное, поэтому их приняли за шпионов и доставили в полицейское управление. Художникам пришлось телеграфировать в академию: просить выслать справку.
После революции Горбатов не сразу покинул страну, надеясь приспособиться к новым реалиям. В 1919-м он стал профессором Академии художеств. Но спустя три года все же засобирался в заграничную командировку, оказавшуюся поездкой в один конец.
Поводом стал дерзкий налет грабителей на квартиру, когда жену художника перепугали до смерти, связав ее и засунув в рот кляп. А глубинной причиной — ощущение, что его всегда хорошо продававшиеся работы — с изображением русской природы и блестящих маковок церквей — в новых реалиях попросту не нужны.
Горбатовы обосновались в Берлине, но много путешествовали — Италия, Великобритания, Финляндия, Палестина: об этих странствиях рассказывают пейзажи и архитектурные виды на выставке. Художник с супругой могли позволить себе подобные излишества: на Западе яркие пейзажи, выдержанные в духе импрессионизма, оказались весьма востребованы. Причем даже с русскими сюжетами — а Горбатов и в эмиграции писал Углич, Ростов и прочие очаровательные провинциальные уголки.
Но и тут вмешались исторические обстоятельства. С началом войны Горбатовы оказались заперты в Берлине: как советские граждане, они обязаны были еженедельно отмечаться в полиции. Заказов становилось все меньше, начались серьезные денежные трудности. Горбатов заболел и вскоре после окончания войны умер — его не стало 24 мая 1945 года. Жена пережила художника лишь на месяц.
Выставка, представляющая работы в хронологическом порядке, не ставит на этом точку — финальная глава посвящена судьбе произведений Горбатова. В его берлинской квартире была обнаружена записка-завещание: автор просил передать работы в Академию художеств в Ленинграде. Нынешняя экспозиция детально восстанавливает все обстоятельства их странствий. Выяснилось, что в 1946 году ящики с картинами отправили в Москву, а в 1947-м передали Московскому областному краеведческому музею (нынешнему «Новому Иерусалиму»). Однако акт о приемке был составлен только в 1964-м, поэтому долгое время считалось, что работы все эти годы находились в ГДР.
Большая слава к Горбатову так и не пришла. Причина, похоже, кроется в несоответствии таланта художника выпавшей на его долю эпохе.
Он был прилежным импрессионистом, следовавшим почвеннической линии в искусстве. Может быть, слишком «гладким», бесконфликтным, не пытавшимся вершить революцию в форме или содержании — поэтому, кстати, его работы так нравились зрителям и хорошо смотрелись в интерьере.
Но в то время этого уже оказалось недостаточно. История, легко перемалывавшая судьбы, требовала большей «проактивности», визионерского дара и отчаянной смелости, как у авангардистов. Или радикальных озарений, как у поздних символистов или экспрессионистов. И щедро награждала за риск, отодвигая прочих на второй план.