«Единство — это то, что основано на сознании общей судьбы»

Сложилась ли российская гражданская нация, что должно лечь в основу современного российского гражданского единства, какой должна быть его модель и какую роль в нем играет русский народ — обо всем этом “Ъ-Науке” рассказал Олег Ефремов, доцент кафедры социальной философии и философии истории философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, эксперт философского клуба «Цивилизационное будущее России».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Что сегодня означает «единство народов России»? Это политическая лояльность, гражданская идентичность, культурная общность, общая историческая память или что-то другое? Какие элементы здесь ключевые?

— Все, что вы перечислили, конечно же, входит в понятие единства, однако важно понимать: подлинным его основанием не может выступать исключительно политическое объединение. Такое единство будет ненадежным, при первой серьезной проблеме оно может треснуть или развалиться. В основании политического единства обязательно должно лежать единство социокультурное, гораздо более глубокое, имеющее исторические корни, связанное с реальным взаимодействием тех, кто в это единство включен. И, конечно, очень важно осознание собственной общности — хотя бы до определенной степени.

— Можно ли, на ваш взгляд, говорить о российской гражданской нации как о реально сложившейся социальной реальности — с общими символами, нормами и представлением о совместном будущем — или это пока скорее политико-философский проект, который еще предстоит наполнить содержанием через образование, культуру, институты и общественную практику?

— Гражданская нация — это процесс. И процесс этот имеет разные стадии. Сегодня нельзя сказать, что этой нации нет, но и нельзя утверждать, что она в полной мере есть или что она достигла своего расцвета, апогея. Да, существует некое реальное сходство людей, реальное единство людей, но до какой степени оно осознано, до какой степени оно реализовано — в этом вопрос.

Здесь, кстати, застарелая проблема. Причем не только с «российским», но и с «русским». Часто говорю о «парадоксе Татьяны Лариной». Помните, «она по-русски плохо знала, журналов наших не читала и выражалася с трудом на языке своем родном», но при этом была «русская душою» и, «сама не зная почему», любила все русское. Вот этого осознания, этого «почему», то есть ясного понимания своей социокультурной идентичности, нам и не хватает.

У этнологов есть две позиции, которые постоянно сталкиваются, сторонники которых спорят между собой: примордиализм и конструктивизм. Примордиалисты склонны считать, что некие изначальные характеристики человека, обретаемые на первых этапах социализации, относят его к определенной общности: связывают с членами этой общности и, соответственно, разъединяют с другими. Это практически незыблемо и не поддается уже потом серьезной коррекции. Конструктивисты же, напротив, полагают, что все может меняться, причем изменения могут быть результатом целенаправленного воздействия. Истина же, вероятно, как всегда, посередине: крайности обоих подходов логично было бы отсечь.

Бесспорно, что у российской общности есть реальные основания. Интуитивно мы это чувствуем, однако нам не хватает осознания в полной мере данной общности, понимания нашего единства, конкретных форм осуществления этого единства, в том числе и политико-правовой завершенности этих форм. Важно опираться на реально имеющиеся сходства, на реально имеющиеся основания единства и одновременно проводить целенаправленную политику по усилению этих компонентов, по укреплению единства и созданию новых его форм.

Собственно, такая работа сегодня начинается. Так, текущий год у нас объявлен Годом единства народов России. Или вот, например, масштабный проект «ДНК России», который связан с преобразованием нашего социогуманитарного образования. Он нацелен как раз на достижение осознания: призван помочь молодым людям осознать собственную социокультурную российскую идентичность, а вместе с ней и свое единство как принадлежащих к одному социокультурному миру людей.

Очень важный нюанс: если бы эта и множество других подобных инициатив запускались на пустом месте, они были бы обречены на провал. Однако в России есть реальное единство, сформированное историей, культурой, общностью интересов. Нам остается лишь это единство осознать и понять, в каком направлении его развивать и усиливать.

— На чем в современной России должно строиться единство: на общей истории, русском языке, Конституции, ценностях, традициях, общей ответственности за будущее страны? Что из этого является главным связующим основанием?

— Существует такое понятие — ресурсы единства. Это как раз то, что вы сейчас перечислили. Какие из них ключевые? Прежде всего — общность интересов. В основании единства должно лежать реальное взаимодействие. Причем как взаимодействие в настоящем, так и представление об общем будущем.

Народы, которые входят в состав России, вряд ли могли бы представить себе полноценное и успешное существование вне ее. Каждый реально связан с российским обществом, взаимодействием с другими частями, народами России.

Более того, к ним тянутся и те, кто оказался по той или иной причине за пределами страны. Вспомните, с чего началась СВО: народы Донбасса хотели стать частью России, тянулись к нашему миру, чувствовали единство и общность интересов, общность настоящего и будущего.

Другой важный ресурс единства — общность угроз: когда мы чувствуем, что едины не только в нашем взаимодействии, но и что нам угрожает одно и то же. Угрозы могут быть самые разные: культурные, экономические, политические, военные. Это тоже сплачивает людей. Знаменитый принцип социальной солидарности: «Против кого будем дружить?»

Другой ресурс — культурные сходства и различия. Со сходствами все понятно: очевидно, что они определяют единство. Однако бывает и наоборот, когда ресурсом единства становятся различия. Это так называемое взаимодополнение. Еще Эмиль Дюркгейм в знаменитой работе о разделении общественного труда писал, что более высокие формы солидарности держатся не на сходствах, а на различиях, которые позволяют нам дополнять друг друга. Поэтому различия народов России могут служить не тем, что нас разобщает, а важным ресурсом нашего единства. Каждый в это единство будет вносить что-то свое, что в рамках целого в итоге будет идти на пользу всем, при этом получать от других будет то, чего не хватает ему самому.

Важнейший фактор единства — историческая память. Это воспоминания о прошлом, кристаллизованные в сознании народа. Историческая память — очень важный ресурс, ведь народы, входящие сегодня в Россию, очень многое пережили вместе. Есть в этом и горе, и радость, которые мы помним сегодня. Разумеется, были в нашем общем прошлом какие-то моменты тяжелые, которые потенциально могли бы разобщать. Но гораздо больше общего.

Вспомните, как в гимне поется: «Братских народов союз вековой».

Наконец, важный ресурс — способность к взаимодействию. Она дана не всем: существуют культуры, которые обладают очень слабым коммуникативным потенциалом. Культурологи выделяют монологическую и диалогическую установки культуры. Монологическая установка связана с постулированием своего как абсолютно истинного, а чужого — как ошибки, отклонения. Монологизм может порождать высокомерие по отношению к другим, что свойственно, например, американскому сознанию. Считая себя носителями «единственного верного» пути, представители подобных взглядов полагают, что весь внешний мир — это, скажем так, «недоразвитые США», а все населяющие его люди — недоразвитые американцы, которые мечтают стать «полноценными» и превратить свою страну в аналог Штатов. И это искреннее американское убеждение. Вот почему концепция американского политолога Сэмюэля Хантингтона, в которой признавалось существование различных цивилизаций, то есть путей развития, вызвала в 90-х годах такой резонанс в США.

Существуют и культуры иного типа — диалогические, которые понимают: есть не только их путь, но и другие пути, нам нужно общаться друг с другом, понимать друг друга, видеть чужие достоинства и свои недостатки, способствовать исправлению не только чужих недостатков, но и своих собственных, а также перенятию чужих достоинств, насколько это возможно.

Русская культура очень идеологична, поэтому в ней огромный коммуникативный потенциал. Вспомним рассуждение Достоевского о всемирной отзывчивости русского человека. Вспомним русскую идею, вспомним соборность. Все это как раз об объединении разнородного, об умении понять другого и строить с ним единство. Это есть и в культуре русского народа, и в культуре других народов России, и в религиях России. Мы диалогичны, мы способны к взаимодействию, у нас высокий коммуникативный потенциал. Только нужно уметь его использовать.

— Как совместить уважение к культурной самобытности народов России с необходимостью общих норм и общегражданского единства? Где проходит граница между продуктивным многообразием, укрепляющим страну, и разобщением, когда различия начинают работать не на взаимодополнение, а на социальную дистанцию, недоверие и политическую фрагментацию?

— Важно понимать, что наше единство не может быть иным, кроме как единством многообразия. При этом необходимо избегать двух крайностей. Первая — крайность просто относительно сепаратного мирного сосуществования на основании прописанных правовых норм, где устанавливаются некие границы, которые переступать нельзя. Это будет условным, механическим единством, которое рухнет при первых же серьезных проблемах и испытаниях. С другой стороны, нельзя допускать унификации и превращать всех в нечто однородное, лишать различий, подавлять многообразие.

Единство — это то, что основано на сознании общей судьбы. На общих радостях и общем горе, на понимании общности наших ценностных ориентиров и установок. Если мы сумеем понять друг друга в этом налаженном диалоге, то наши различия не будут существенны. Существеннее будет наше сходство и взаимопонимание.

Следует помнить, что это единственная доступная нам форма единства, другие — разрушительны. Если мы пойдем по пути простого сосуществования, различия возьмут верх и в итоге мы разучимся понимать друг друга. Если мы попытаемся всех унифицировать, это вызовет реакцию отторжения и опять же следствием окажется разрушение. Вместо этого необходимы взаимопонимание, диалог, попытка формирования действительно дополняющей общности.

— Какую роль в укреплении общероссийского единства играет русский народ? Как говорить об этой роли так, чтобы она воспринималась не как доминирование, а как фактор объединения?

— Это очень тонкий момент, к которому следует подходить очень осторожно. Я порой слушаю своих очень уважаемых коллег, которых коробит упоминание в Конституции России русского языка как языка государствообразующего народа. Они говорят: оказывается, у нас при конституционном принципе равенства всех народов есть народ особый — государствообразующий. И задаются вопросом: а что, другие — инородцы, что-то вторичное? Вот такие рассуждения, конечно же, неправильны. Понимать положение о государствообразующей роли русского компонента следует иначе.

Дело в том, что именно русский культурный компонент, в частности русский язык, служит платформой, на которой мы можем объединиться. Колоссальный коммуникативный потенциал русской культуры создает матрицу, в рамках которой может происходить объединение.

Это ни в коем случае не означает, что все остальные должны каким-то образом под русское подверстываться или что русское подавляет все остальное. Отнюдь. Благодаря возможностям и исторической роли русской культуры, в том числе и русского языка, мы создаем то коммуникативное поле, в котором осуществляется единство. Именно в этом плане русский язык действительно становится языком государствообразующего народа, языком, который способствует пониманию и объединению множества других языков.

Академик Дмитрий Лихачев говорил о русской культуре, о русском языке как о «втором государстве», о том, что удерживало единство людей, даже когда вдруг ослабевало политическое объединение. Люди могут представлять разные народы России, с собственными языками, но они говорят и по-русски. И вот через русский язык, через созданное русским народом культурное поле они могут обрести единство.

— Какие из исторических моделей общественного единства могут быть продуктивно переосмыслены для современной России? Возможно ли вообще опереться на какую-либо из них?

— Условие успеха здесь — в умении анализировать опыт, как чужой, так и свой собственный. Каждая из исторических моделей имела свои плюсы, но ни одна из них не оказалась в полной мере успешной. И каждая несла в себе весьма серьезные минусы. Поэтому, когда мы сегодня думаем, как же все-таки добиться усиления и развития единства, мы,

конечно, должны весь опыт учитывать, но, видимо, модель придется формировать свою.

Например, некоторые симпатизируют идеям гражданской нации. Однако если гражданскую нацию понимать сугубо политическим образом, надежного единства мы не получим. Оно будет искусственным и потому хрупким, а чтобы стать прочным, оно должно быть более глубоким.

Вы спросите, что должно быть в основании нашей модели единства? Очень важно прояснение социокультурных оснований единства, осознание того, что у нас есть общие ценности, что у нас есть общее прошлое и общее настоящее и что будущее наше окажется лучше, если будет общим. Необходимо диалогическое пространство взаимопонимания, необходимы возможности взаимно услышать друг друга, выстроить некое уважительное отношение друг к другу.

Конечно, должно быть осознание не только общих интересов, но и общих угроз, которые перед нами стоят. И образ общего будущего — потому что если мы не увидим себя в будущем вместе, то тогда и настоящая общность теряет смысл.

Краеугольным является симфонический принцип, воплощенный в соборности, которая заложена в русской культуре. Соборность — это особая форма социальности, в которой мы едины, но никто не подавляется, в которой единство — это условие максимально полного развития каждого. Вот на этом, пожалуй, и должна строиться наша модель единства.

Мария Грибова