Политика

10.05.2026, 12:42

«Не нужно доводить до крайности»

Владимир Путин на вечерней пресс-конференции казался чрезвычайно миролюбивым. И, может, даже был

Поздно вечером 9 мая Владимир Путин вышел к журналистам в Малахитовую гостиную и ответил на вопросы, которые, без сомнения, накопились. Отвечая на один из них, Владимир Путин сказал, что война, по его мнению, идет к концу. Специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников задал свои вопросы.

После парада и приема в честь 9 Мая у Владимира Путина начались двусторонние встречи, которые продолжались до позднего вечера. А потом еще он вышел к журналистам. Это и стало одним из главных событий дня.

Ждали мы долго, часа два, причем встреча с президентом Южной Осетии Аланом Гаглоевым, последняя из двусторонних, уже давно к тому времени закончилась. А были и с премьером Словакии Робертом Фицо; и с верховным правителем Малайзии султаном Ибрагимом (причем нас водили из помещения в помещение БКД, чтобы понять, где же он-то), называвшим господина Путина «вы мой брат»; и с президентом Лаоса Тхонглуном Сисулитом; и с президентом Республики Сербской Синишей Караном (и опять входили не в ту дверь, но уже все настолько смешалось, что никто и ни на что не обращал никакого внимания, тем более что какой-то внутренний распорядок, некий разум, управляющий хаосом, во всем этом тем не менее чувствовался); и с президентом Абхазии Бадрой Гунбой…

Наконец началось последнее публичное мероприятие этого дня.

Владимир Путин вышел к журналистам в Малахитовую гостиную, под четыре российских флага.

— Мы ведь приняли решение о том, что в этом году парад не юбилейный, но тем не менее все-таки это День Победы…— говорил президент, отвечая на первый журналистский вопрос.— Мы решили, что обязательно будем проводить праздничные мероприятия, но без демонстрации военной техники, и не только по соображениям безопасности, но прежде всего потому, что вооруженные силы должны сосредоточить свое внимание на окончательном разгроме противника в рамках проведения специальной военной операции.

То есть не то что сразу после парада техника идет в бой, а еще даже до парада.

На вопрос о том, какими были бы ответные действия, если бы состоялась атака на Красную площадь (а такая вероятность, без сомнения, рассматривалась), ответ был, можно сказать, прямодушным:

— В случае попытки срыва наших праздничных мероприятий мы вынуждены будем нанести ответные удары, массированные ракетные удары по центру Киева. Что же здесь непонятного? Именно это предполагалось как ответные действия!

И, скорее всего, Владимир Путин и правда решился на все это (а медлил долго, не один год), и все, как очевидно, висело на волоске, и то, что называется эскалацией, казалось, наверное, неминуемым прежде всего самому Владимиру Путину. Решение в случае чего бить ракетами по центру Киева было, повторю, важнейшим для него. Он был готов, но, скорее, готов был избежать:

— За этим последовала нота Министерства иностранных дел, это уже документ, а не просто заявление,— говорил господин Путин.— Но и этим мы не кончили. Мы начали работу с нашими основными партнерами и друзьями, прежде всего с нашими друзьями из Китайской Народной Республики, из Индии, с некоторыми другими странами, в том числе начали работу и с администрацией Соединенных Штатов Америки. Какую работу? Мы просто обрисовали нашим друзьям и коллегам, партнерам, обрисовали картину, которая может сложиться. У нас ни с кем нет никакого желания усугублять, ухудшать отношения. А это могло бы произойти, имею в виду, что все центры управления и принятия решения в Киеве находятся в непосредственной близости от дипломатических учреждений целого ряда стран, там их несколько десятков. В этом и вопрос.

Видимо, все, кто в это время разговаривал с Владимиром Путиным, осознали, что дело плохо и что он пойдет и зайдет очень далеко за линии, казавшиеся красными ему самому.

Для него это было, возможно, почти как решение начать СВО.

— И когда начали такой диалог с администрацией Соединенных Штатов Америки, мы их предупредили об этом, показали возможные последствия и попросили сделать все необходимое для обеспечения безопасности дипломатического представительства их страны,— говорил президент.— В результате всех этих дискуссий и возникла инициатива президента Соединенных Штатов господина Трампа о дополнительных двух днях перемирия и обмене военнопленными в эти два дня. Мы сразу согласились с этим…

Тут не в первый раз возникла и тема обмена:

— Кстати говоря, мы накануне тоже, за несколько дней, 5 мая, передали украинской стороне предложение об обмене и направили на Украину список из 500 украинских военнослужащих, находящихся в России. Первоначально реакция была такая, что нужно посмотреть повнимательнее, может быть, не все 500, может быть, 200, а потом вообще они «сошли с радаров» и прямо сказали, что они не готовы к этому обмену. Не хотят!.. Поэтому, когда прозвучало предложение президента Соединенных Штатов Трампа, мы, конечно, это сразу поддержали. И рассчитываем на то, что в данном случае все-таки украинская сторона отреагирует на предложение президента Соединенных Штатов. Никаких предложений до сих пор к нам, к сожалению, не поступало.

Однако перемирие по крайней мере наступило, а Владимиру Путину не пришлось пока становиться тем, кем он не хотел быть.

Как я и предполагал до этого (см. «Ъ-Онлайн» от 9 мая), российский президент расценил приезд коллег на праздник в Москву как акт мужества, и не меньше:

— Ведь им стало известно об определенных договоренностях, в том числе и об инициированных президентом Трампом увеличении дней перемирия, обменах и так далее, то есть им стало известно о разрядке этой ситуации только после того, как они приехали! Не зная об этом, они тем не менее приняли решение быть здесь, и это заслуживает особого уважения.

Попутно господин Путин раскритиковал Армению за планы присоединиться к Евросоюзу:

— Это, конечно, требует особого рассмотрения. Мы обсуждали это с премьер-министром Пашиняном не один раз и не видим здесь ничего особенного. На самом деле,— и он подтвердит, я ему уже несколько раз говорил и сейчас публично могу повторить,— мы поддержим все, что выгодно армянскому народу. У нас с армянским народом особые отношения на протяжении столетий. И если армянскому народу выгодно то или иное решение — пожалуйста, мы против не будем.

Но выгода от членства в ЕАЭС слишком уж очевидна:

— Армения получает значительные преимущества в рамках ЕврАзЭС. Это касается сельского хозяйства, это касается перерабатывающей промышленности, это касается таможенных и других сборов и так далее и тому подобное. Это касается миграционной сферы. И на мой взгляд, было бы правильно и по отношению к населению, гражданам Армении, и по отношению к нам как к главному экономическому партнеру определиться как можно раньше, например, провести референдум. Это не наше дело, но в принципе вполне было бы логично провести референдум и спросить у граждан Армении, каков будет их выбор. В соответствии с этим и мы сделали бы соответствующие выводы и пошли бы по пути мягкого, интеллигентного и взаимовыгодного развода.

Владимир Путин, объясняя все это, не мог не вернуться к Украине, ибо история разрыва началась не с госпереворота на Украине. Госпереворотом она продолжилась.

Владимир Путин почти не говорит об этом. Но оказывается, имеет прекрасное представление:

— Мы сейчас переживаем все, что происходит на украинском направлении. А с чего началось? Со вступления или попытки вступления Украины в ЕС! Первый этап был, только первый этап! — Владимир Путин, может, до сих пор так системно и не формулировал эту проблему, которая является подлинно первопричинной.— Мы уже тогда начали обсуждать — и с европейцами. Мы им говорили: послушайте, фитосанитарные нормы разные абсолютно в ваших странах, в Евросоюзе и в России! Кстати, у нас гораздо более строгие фитосанитарные нормы. «Невозможно, чтобы ваша продукция поступала на российский рынок через украинскую территорию. Мы не можем этого допустить — а у нас на тот момент были свободные границы, зона свободной торговли с Украиной,— мы вынуждены будем закрываться». То же самое касается целого ряда промышленных товаров. Я, честно говоря, был удивлен такой жесткой, прямолинейной позиции со стороны европейцев. Жестко встали, ни по одному вопросу!.. Нет, нет, нет!

А вот тут давно бы перестать удивляться.

— В конечном итоге все-таки и тогдашний президент Янукович повнимательнее прочитал, прикинул, сказал: «Нет, пока, наверное, я не готов к этому. Потому что слишком большой ущерб для экономики Украины возникал». Он не отказался от вступления. Он сказал: «Я должен еще раз к этому вернуться, все проанализировать».

Проанализировать он, собственно говоря, и не успел:

— Все это привело к госперевороту, к крымской истории, к позиции юго-востока Украины и к боевым действиям. Вот к чему это все привело!

Не приведет ли и теперь, если господин Пашинян начнет сомневаться и анализировать?

И не стоит ли начать мягкий, интеллигентный и взаимовыгодный развод?

— Поэтому не нужно доводить до крайности, нужно своевременно просто сказать, что мы будем делать так и так. Здесь нет ничего особенного,— пожал плечами президент.— Надо все посчитать. И армянской стороне надо посчитать, и нам посчитать. Я сейчас отвечаю и думаю: вполне можно было бы поставить этот вопрос на очередном саммите ЕврАзЭС.

Так, очевидно, и будет теперь. Бракоразводный процесс начнется. Владимир Путин в этот вечер представлялся человеком, способным и желающим ставить точки.

Я спросил президента:

— Какое-то время тому назад вы сказали, что объявляете перемирие с 8 мая. Тогда господин Зеленский объявил о том, что он объявляет перемирие с 6 мая. Вы по этому поводу промолчали. Почему?.. Еще один момент. В СМИ писали, что Роберт Фицо должен передать вам послание от Владимира Зеленского. Он передал или нет? Потому что тишина по этому поводу. Мы ничего не знаем. Может быть, вообще дело в том, что вам до сих пор нужно себя преодолевать, чтобы иметь дело с Владимиром Зеленским? Нет?

Владимир Путин, у которого просто груз с души в этот вечер слетел (ибо с праздником оказалось все в порядке), и это бросалось в глаза, продолжал говорить, казалось, откровенно:

— Первое, что касается перемирия. В ходе последнего телефонного разговора с президентом Соединенных Штатов господином Трампом у нас возник разговор о 9 мая. Кстати говоря, он говорил об этом очень достойно, на мой взгляд. Он вспомнил наше союзничество в общей борьбе против нацизма. И я сказал ему, что планирую объявить 8 и 9 мая… Почему 8-е? Потому что на Западе — 8-го, а Украина к этому присоединилась, они теперь, по-моему, тоже 8-е число считают Днем Победы…

Как подробно Владимир Путин обо всем рассказывал. Хотелось слушать.

— Но это не важно,— продолжал он,— а важно то, что президент Трамп это активно поддержал, и буквально через день мы объявили об этом. Но, как только мы объявили об этом, никакой реакции ни от кого не было. Спустя день-два, когда, видимо, в Киеве подумали и точно осознали, что это поддерживается и администрацией Соединенных Штатов, сочли для себя благом на это отреагировать… Но как отреагировать? Согласиться просто с нашим предложением, видимо, посчитали для себя невыгодным и поэтому придумали другое предложение — с 6-го числа!

Да, все просто по полочкам, как будто готовился:

— Вы знаете, для нас, для России, все-таки 9 Мая — это не комедийное шоу с игрой на клавишных инструментах. (Именно на клавишных! — А. К.) Для нас это святой день. Потому что каждая семья у нас пострадала. Если посчитать, что 27 млн жертв, которые принес на алтарь Победы Советский Союз, то РСФСР, то есть сегодня Российская Федерация, потеряла почти 70%. На долю РСФСР по послевоенным документам пришлось почти 70% потерь — 69 с чем-то… Посчитайте, если 27 млн — общие потери, то потери России — это будет сколько?..

Я начал считать, но Владимир Путин оказался быстрее. Мы же помним это: «Шесть на ум пошло, семь с ума сошло»…

— Почти 19 млн человек…— подытожил президент.— Конечно, для нас это событие, которое касается каждого гражданина Российской Федерации, каждой нашей семьи. И мы здесь ни в какие игрушки не играем. Мы предложили — два дня реакции не последовало, а потом вдруг начались какие-то игры по этому поводу. Мы в эти игры не играем.

Да, он играл в какие-то совсем другие игры.

— Но поскольку,— продолжал он,— возникло позднее предложение президента США еще и провести обмен, который мы сами и предлагали 5-го числа… Можете у Бортникова (директора ФСБ Александра Бортникова.— А. К.) спросить, он скрывать не будет (а чего ему скрывать, он никогда ничего не скрывает.— А. К.), направили же целый список, 500 человек… То, конечно, мы это приветствовали и готовы были это сделать. И сделали, продлили еще на два дня это перемирие в надежде провести обмен. Надеюсь, что в конце концов мы это сделаем.

Владимир Путин отчитался в датах и событиях. Все сходилось.

Теперь он смотрел вопросительно:

— А вторая часть вопроса?..

— По поводу послания, переданного господином Фицо,— напомнил я.

— Да, господин Фицо мне сказал об этом, сказал о своей встрече. Как бы особого послания там и не было…— замялся Владимир Путин.— Просто я услышал еще раз о том, что украинская сторона, господин Зеленский (ого, президент Украины первый раз за много лет назван по фамилии.— А. К.) готов провести личную встречу. Да, это я слышал. Но мы слышим это не первый раз… Что можно в этой связи сказать? Что мы никогда не отказывались, и я не отказывался. Я не предлагаю эту встречу, но если кто-то предлагает — пожалуйста, пусть приезжает тот, кто хочет встретиться, пусть приезжает в Москву, мы встретимся…

Если Владимир Путин это слышал, то и сам говорил не раз.

Но тут он сказал то, что не говорил никогда:

— Можно встретиться и в третьей стране, но только в том случае, когда будут достигнуты окончательные договоренности о мирном договоре, который должен быть рассчитан на длительную историческую перспективу, чтобы поучаствовать в этом мероприятии либо что-то подписать… Но это должна быть окончательная точка, а не сами переговоры… Потому что мы знаем, что такое сами переговоры…

То есть жизнь все-таки учит.

— Я это хорошо лично проходил в Минске при выработке Минских соглашений,— кивнул президент.— Можно часами (16 часов подряд до позднего утра.— А. К.), бесконечно разговаривать, днем и ночью — без толку. Нужно, чтобы специалисты поработали, все сделали, чтобы было понятно обеим сторонам, что договоренности полностью согласованы. В этом случае можно встречаться где угодно, чтобы либо подпись поставить, либо поприсутствовать при подписании.

В позиции Владимира Путина появились изменения. Он стал думать насчет этой войны что-то, возможно, другое. Но что?

Отвечая на вопрос, не слишком ли много позволяет себе Запад (а что, как говорится, случилось?), Владимир Путин назвал несколько имен, решив персонифицировать этот Запад:

— Мы совсем недавно с коллегами разговаривали тоже, вспоминали, как это все разворачивалось. Ведь мы же договорились с украинцами в 2022 году в Стамбуле, парафировали соглашение... Потом один коллега — ну что скрывать, господин Макрон мне позвонил, сказал, что «Украина не может подписывать такие документы исторические с пистолетом у виска».

Дело было, надо понимать, не только в тогдашнем премьере Великобритании Борисе Джонсоне. На него ведь долго грешили.

— Это прямая речь, у нас запись разговора сохранилась,— раскрыл еще один госсекрет господин Путин.— Я говорю: «Что надо сделать?» — «Надо бы отвести войска от Киева». Ну, отвели. Тут же приехал еще один представитель шоу-бизнеса, тогдашний премьер Великобритании. (Вот и он.— А. К.) И что говорит? «Нельзя подписывать, это соглашение несправедливо». А кто определяет: справедливо или нет? Если председатель переговорной группы с украинской стороны парафировал эти документы, что же здесь несправедливого? Кто это определяет? Ну все, замечательно, пообещали помощь и начали раскручивать противостояние с Россией, которое продолжается до сих пор. Я думаю, что дело идет к завершению, но все-таки это серьезная вещь…

И вот прозвучало, очевидно, главное. Да точно — главное. Вот что он стал думать насчет войны.

Тут бы и следовало уточнить: «Когда, кстати, завершится?» Но Владимир Путин говорил быстро и не все еще сказал.

— Возникает вопрос: а зачем (тормозить подписание в Стамбуле.— А. К.)? Во-первых, ждали «сокрушительного поражения» России, мы хорошо знаем, крушения государственности в течение нескольких месяцев. Не получается. А потом уже залезли в эту колею и вылезти из нее никак не могут, вот в чем проблема! Хотя умные люди, безусловно, там есть. Есть и те, которые, безусловно, понимают суть происходящих событий. Надеюсь, что эти политические силы постепенно будут возвращаться к власти либо будут власть брать в свои руки при поддержке подавляющего большинства европейских стран.

И все-таки, по мнению Владимира Путина, конец близок.

Очевидно, Верховный главнокомандующий все-таки связывает его прежде всего по-прежнему с полным взятием Донбасса. В этом смысле он видит и окончание войны. И полагает, что взятие Славянска и Краматорска не за горами. Ведь сами не отдадут.

Так что тут не должно быть иллюзий.

Президента спросили, кто, по мнению Владимира Путина, мог бы стать тем человеком, который может представлять позицию Запада на переговорах.

Он ответил неожиданно четко:

— Для меня лично предпочтительнее бывший канцлер Федеративной Республики Германия господин Шредер. А так — пускай выбирают европейцы такого лидера, которому они доверяют и который не наговорил каких-то гадостей в наш адрес. Пожалуйста, мы никогда не были закрыты от переговоров, никогда. Это же не мы отказались, а они отказались.

— Мы расширяем зону безопасности в нашем приграничье, но также мы видим, что дроны ВСУ уже атакуют наш глубокий тыл — это и Пермь, и Ленобласть, и Туапсе…— спрашивала журналистка, мысленно безоговорочно слившаяся, как и многие, с властью. Местоимение «мы», противопоказанное журналистам, часто звучало и на этой пресс-конференции.— Значит ли это, что зону безопасности нам нужно расширять еще, и до какого предела? Может быть, до самых западных границ Украины, где…

Да это ястреб спрашивал, однако.

— Вот вы и ответили на этот вопрос. Нужно сделать так, чтобы нам не угрожал никто, вот и все. Мы к этому и будем стремиться.

Он все-таки не уточнил, подходит ли ему способ, изложенный в вопросе. Нет, вопрос в конце концов не стал ответом.

— А то, что технологии им дают в Европе, частично там собирают технику, мы знаем,— кивнул господин Путин.

— Они играют на повышение, но, судя по тому, что сейчас было сказано, все-таки ищут уже контакты с нами, понимают, что эта игра на повышение может дорого стоить.

Сказал-то спокойно. Как игрок на повышение.

Хасан Насср из RT, один из немногих журналистов, кто хоть что-то понимает из того, что происходит на Ближнем Востоке, спросил Владимира Путина, что делать с вывозом высокообогащенного урана из Ирана:

— Россия в свое время предлагала свою площадку для вывоза, Соединенные Штаты Америки отказываются. Иранцы говорят, что тоже хотят оставить у себя…

Хорошие вопросы рождают хорошие ответы.

— Вы знаете, я поделюсь с вами своими секретами, но они такие, относительно секретные секреты,— произнес президент.— Мы не только предлагали, мы же уже один раз это делали в 2015 году. Иран, доверяя нам в полном объеме… Мы в 2015 году это сделали, и тогда это легло в основу заключения договора между всеми заинтересованными странами и Ираном, то есть сыграло очень позитивную роль. Такой опыт есть. Я и сейчас сказал, что мы готовы повторить этот опыт. И первоначально, это и есть как бы секрет, все согласились: согласились и представители Соединенных Штатов, согласился Иран, согласился Израиль. Но потом Соединенные Штаты свою позицию ужесточили и потребовали вывоза только на территорию США.

Да, глава «Росатома» Алексей Лихачев, например, при всем уважении, не рискнул бы взять на себя ответственность за такой рассказ.

— После этого Иран ужесточил свою позицию, и мне было сказано… Приезжал господин Лариджани (секретарь Высшего совета нацбезопасности Ирана Али Лариджани.— А. К.), который, к сожалению, ушел из жизни, очень жаль, это был человек, с которым можно было вести конструктивный диалог, он умел слушать, слышал, реагировал на все… Но он тогда приехал и сказал: «Нет, вы знаете, мы тоже изменили свою позицию. Теперь мы не готовы вывозить этот обогащенный уран никуда. Предлагаем России новый формат сотрудничества — создать совместное предприятие, но на территории Ирана, и вместе там разбавлять уран». Я сказал: «Пожалуйста, мы не против. Главное, чтобы это разрядило ситуацию. Но мне кажется, что уже с этим никто не согласится — ни Соединенные Штаты, ни Израиль». Так и получилось, и по этому направлению ситуация зашла в тупик, надо сказать откровенно.

Так он и сказал.

— Наши предложения лежат на столе,— добавил Владимир Путин.— Мне кажется, это хорошее предложение. Почему? Потому что, во-первых, если все с этим согласятся, Иран может быть полностью уверен в том, что он вывез эти материалы в дружественную страну, которая сотрудничает и будет продолжать сотрудничество с Ираном в сфере мирного атома. А к другим ядерным программам, к оружейным программам Иран и не стремится, и фетва есть там, принятая еще прежним духовным лидером, и мы слышали неоднократно заявления по этому поводу, да и МАГАТЭ ни разу не сказало, что есть доказательства стремления Ирана к ядерному оружию. Все другие участники этого процесса, на мой взгляд, тоже могли бы быть заинтересованы. Мне кажется, что это могло бы их устроить.

Оказывается, вопрос интересовал Владимира Путина больше, чем можно было бы предположить. Он говорил об этом уже долго.

— Во-первых,— продолжал он,— все бы увидели, что это такое, сколько и где находится. Второе, это все было бы поставлено под контроль МАГАТЭ. И в-третьих, работа по разжижению этого урана была бы организована также под контролем МАГАТЭ, была бы прозрачной и безопасной. При этом нам ничего не нужно, не для того, чтобы нам, извините за моветон, «политические жабры» надувать и сказать, что без нас никто ничего не может. Нет, мы просто хотим внести какой-то свой посильный вклад, если это устроит всех, в разрядку ситуации.

Все хотели задать свой вопрос, Владимир Путин обратил внимание на девушку в белом, но, пока ей передавали микрофон, его попридержала у себя девушка в сером… Девушку в белом было жаль, микрофон ей до сих пор, кажется, не доставался вообще никогда.

Пресс-конференция тоже уже заканчивалась и тоже все никак не могла закончиться. Но все-таки вопрос журналистки РИА «Новости» Ольги Волковой был, похоже, и правда последним. Она спрашивала, почему в Европе избегают упоминаний о подвигах советских солдат. В результате мы дождались от Владимира Путина рассуждения о Финляндии. Оно у него было, и, видимо, давно.

Главное из заявлений Путина по итогам Дня Победы

— Все рассчитывали на быстрый крах России,— рассказывал президент России.— В течение шести месяцев все должно было бы, по их мнению, развалиться: предприятия должны были встать, банковская система должна была бы перестать работать, миллионы людей должны были оказаться на улице… Вот Финляндия зачем вступила в НАТО? У нас что, с Финляндией были какие-то территориальные споры? Нет, все было давно решено, ничего не нужно, и руководство Финляндии это прекрасно понимало. Что в НАТО-то пошли?.. А в надежде на то, что у нас здесь все рухнет, а они тут как тут, цап-царап…

Про то, что руководство Финляндии просто испугалось российской военной машины, не стоило, по мнению Владимира Путина, даже и говорить, настолько ничтожными ему казались такие опасения.

— Вот они уже там границу строят по реке Сестре… Я бы и жест определенный сделал (считай, что сделал.— А. К.), и кое-что сказал (считай, что сказал.— А. К.), но, поскольку я родом из культурной столицы, я воздержусь… Надеюсь, что осознание того, что это была ошибочная позиция, сейчас вот уже обозначилось и будет набирать обороты и силу и в конечном итоге мы все-таки восстановим отношения со многими странами, которые сегодня пытаются придать анафеме наши отношения. Но чем раньше это произойдет, тем лучше и для нас, и — в данном случае — для всех европейских стран.