Русский авангард в греческом зале
Работы из коллекции Костаки показывают в Национальной галерее Афин
В афинской Национальной галерее открыта выставка «Мир авангарда. Город, природа, вселенная, человек». Она посвящена 30-летию со времен прошедшей в тех же стенах знаменитой выставки-презентации «Русский авангард 1910–1930 годов. Собрание Георгия Костаки». Существенную эволюцию, которую претерпело за эти годы восприятие русского авангарда, отмечает Андрей Плахов.
Выставка «Мир авангарда. Город, природа, вселенная, человек» в Национальной галерее Афин. Работы из коллекции Георгия Костаки
Фото: @nationalgalleryathens
Выставка «Мир авангарда. Город, природа, вселенная, человек» в Национальной галерее Афин. Работы из коллекции Георгия Костаки
Фото: @nationalgalleryathens
Характерно уже то, что в названии выставки нет слова «русский». Это можно было бы счесть данью сегодняшним политическим реалиям или тому факту, что среди представленных художников есть не только этнически русские (Клуцис — латыш, Никритин — еврей, за национальность Малевича «борются» поляки, белорусы и украинцы), но дело обстоит сложнее.
Термин «русский авангард» возник не в начале ХХ века, а полстолетия спустя, и его, по существу, придумали западные искусствоведы, чтобы обозначить целый пласт культуры, отодвинутый на периферию и отчасти уничтоженный молохом соцреализма.
Это условное понятие объединяло множество направлений и групп художников с разными идеями и техниками. В него вмещались кубофутуризм, конструктивизм, супрематизм, органическое искусство, космизм и многое другое, а объединяло, и то относительно, стремление изобрести новую, беспредметную реальность.
Но именно с 1960-х годов, когда начали заново открывать русский авангард, стали меняться многие ценностные установки: разрушался колониальный мир, набирали силу экологические и феминистские движения, а в изобразительном искусстве воцарился абстракционизм — наследник всех «измов» начала века. Все это с годами наложило отпечаток на восприятие искусства недавнего прошлого.
И теперь афинская выставка, разбитая на четыре смысловых раздела, переакцентирована на отношения искусства авангарда с городской цивилизацией, природой, космосом и человеком во всей его сложности.
Отвечает этому замыслу и кинематографическая параллель к изобразительному стилю эпохи — фрагменты фильмов «Человек с киноаппаратом» Дзиги Вертова и «Аэлита» Якова Протазанова.
«Упрямый грек» Георгий Костаки, живший в Москве и не имевший искусствоведческого образования, интуитивно почувствовал ценность творчества Розановой и Поповой, Древина и Клюна, Матюшина и Чекрыгина, Родченко и Редько. Он собрал уникальную коллекцию работ, многие из которых были на грани забвения и уничтожения.
Фото: @nationalgalleryathens
Фото: @nationalgalleryathens
Фото: @nationalgalleryathens
Фото: @nationalgalleryathens
Эмигрируя в 1977 году на историческую родину, Костаки оставил 80% — лучшую часть своей коллекции — Третьяковской галерее, но и то, что он вывез, было значительным по объему и обладало невероятной ценностью. Собрание стало основой нескольких сенсационных выставок — самая знаковая прошла в Музее Гуггенхайма в Нью-Йорке.
Уже после смерти коллекционера усилиями его дочери Алики Костаки к коллекции было привлечено внимание греческого культурного истеблишмента. Тогда и состоялась афинская выставка, на которой соединились обе части коллекции (вторая была привезена из Третьяковки). Экспозицию посетили первые лица страны — на нынешней выставке представлены запечатлевшие это событие исторические фотографии.
Вскоре греческое государство купило вывезенную часть коллекции Костаки — это стало его крупнейшей инвестицией в культуру и катализатором музейной политики в стране. Были созданы два музея современного искусства — в Афинах и Салониках, в последнем, носящем теперь название MOMUS, коллекция и хранится.
Проходя по залам нынешней юбилейной выставки, впитываешь не только энтузиазм эпохи, заряженной революционными идеями, но также мрачные прозрения и предчувствия.
Вариации на тему «Черного квадрата», внутри которого вспыхивает красный световой шар (Иван Клюн) или который распирает белый супрематический крест (Илья Чашник). Пьяные и кричащие женщины Соломона Никритина. И его же загадочный рисунок «Любимый сын двух отцов». Датированный 1924 годом, он изображает женщину с младенцем на голове, которого поддерживают двое мужчин — один в пенсне, другой усатый.
Десять лет спустя тот же Никритин создает шедевр «Суд народа» с жуткими в своей безликости масками вершителей судеб — и отношение властей предержащих к своим «детям» (в том числе и к авангарду) обретает трагическую ясность.
Однако, несмотря на жестокий слом эпох и тяжкие испытания, ждавшие большинство авангардистов, они сохраняли мощный творческий дух и энергию. Именно потому, что революцию со всеми ее экстримами воспринимали как порождение и часть природного космоса, полного фантастических превращений, холодной красоты и ужаса.