Еда на выброс
Почему в России выгоднее утилизировать продукты, чем отдавать нуждающимся
Совместное исследование благотворительного фонда Х5 «Выручаем» и Московской школы управления Сколково фиксирует системный парадокс российского продовольственного рынка: при ежегодных потерях до 42 млн тонн продуктов в стране сохраняется их структурный дефицит в 1,2 млн тонн для уязвимых групп населения. Ключевое препятствие для перераспределения излишков — не логистика и отсутствие соответствующих технологий, а налоговое регулирование, делающее благотворительность экономически нецелесообразной.
Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ
Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ
Скрытый голод
По данным аналитиков благотворительного фонда Х5 «Выручаем» и Московской школы управления Сколково, 71% пищевых отходов в России приходится на конечных потребителей — домохозяйства, тогда как 29% образуется на уровне ритейла и организаций общественного питания. При этом более 20,3% потерь закладывается ещё на этапах сельскохозяйственного производства, переработки и транспортировки. Официальная статистика фиксирует уровень недоедания ниже 2,5%, однако эксперты констатируют распространение «скрытого голода» — хронического дефицита у людей витаминов и минералов при нормальном или избыточном весе. В частности, дефицит витамина D диагностирован у 56% жителей европейской части России, а продовольственная инфляция в феврале 2025 года достигла 11,68% в годовом выражении.
«Проблема не сводится к отдельным ошибкам или недочетам, а имеет глубокие структурные причины. Только совместными усилиями общества, бизнеса и государства можно изменить существующую систему, создать условия, при которых передача продуктов станет приоритетом, а потери — минимальными», — подчеркивает президент Х5 Екатерина Лобачёва. Один из наиболее социально эффективных инструментов сокращения потерь — фудшеринг, то есть передача на благотворительность продукции с истекающим сроком годности или дефектами упаковки, полностью сохранившей потребительские свойства. Однако его масштабирование упирается в экономику процесса.
В мировой практике фудшеринг давно поддерживается налоговыми преференциями, платформенными решениями (Too Good To Go, Olio) и национальными пактами по сокращению отходов (Courtauld Commitment в Великобритании, Pacific Coast Food Waste Commitment в США и Канаде). Россия находится на этапе формирования институциональной базы: слово «фудшеринг» внесено в орфографический словарь РАН, в региональных центрах появляются экотехнопарки, а корпоративные фонды отчитываются о передаче сотен тысяч тонн продукции.
В России безвозмездная передача товаров признается реализацией и облагается НДС. Компании вынуждены платить налог по цене реализации, несмотря на отсутствие прибыли, тогда как при утилизации входящий НДС компенсируется. С 2002 года в налоговом законодательстве действует льгота, освобождающая от исходящего НДС передачу товаров через благотворительные организации с соответствующей уставной задачей, однако она не покрывает входящий НДС, уплаченный при закупке товара.
Законопроект о снятии налогового барьера находится на рассмотрении в Госдуме. Пока же бизнес несет тройную нагрузку: инвестирует в настройку технических процессов, платит налог на безвозмездную передачу и содержит операционную инфраструктуру фудшеринга в магазинах. «Сегодня, в отсутствие закона, освобождающего от уплаты НДС при безвозмездной передаче товаров, бизнесу дешевле и проще утилизировать нереализованную продукцию, чем передать ее на благотворительность, — констатирует президент фонда Х5 «Выручаем» Анна Скоробогатова. «Абсолютно нелогично, что выкинуть продукты выгодней для компании, чем передать на благотворительность», — соглашается заместитель директора департамента Минэкономразвития Елена Иваницкая.
«Скрытый голод» и человеческое достоинство
Дефицит продовольствия в России имеет не столько количественное, сколько качественное измерение. Представители НКО отмечают, что уязвимые группы — пожилые люди, многодетные семьи, бездомные — сталкиваются с хроническими микронутриентными дефицитами. При минимальной пенсии в 13–18 тысяч рублей расходы на ЖКХ и лекарства поглощают большую часть бюджета, оставляя на питание около 7–10 тысяч руб., или 200–300 руб. в день. «Не так просто со стороны заметить, что ребенку не хватает еды. Когда в семье беда, просить о помощи стыдно, неловко. Часто взрослые скрывают дефициты, заменяют продукты менее качественными», — отмечает руководитель общественной организации «Чужих детей не бывает» Ольга Лим.
В ответ на это НКО и корпоративные фонды смещают фокус с раздачи готовых наборов на продуктовые карты, позволяющие благополучателям самостоятельно выбирать необходимые товары. «Ценность передачи человеку не продуктов, а именно продуктовых карт — в сохранении его субъектности и права выбора. Люди покупают не только крупы, но и мясо, молочные продукты, нехитрые сладости, влажный корм для животных, чулки и краску для волос. Деликатная помощь сохраняет достоинство человека», — поясняет Анна Скоробогатова.
Крупные торговые сети выстроили иерархию обращения с отходами: планирование спроса - продажа - уценка фудшеринг - корм животным - компостирование - утилизация. Однако пункты 4–6 остаются фрагментированными из-за операционной сложности, дефицита волонтеров и длительных сроков ветеринарно-санитарной экспертизы (до семи рабочих дней), которые делают передачу органики на корм скоту экономически неоправданной.
При этом ритейлеры активно внедряют ИИ-модели прогнозирования, анализирующие большие данные о сезонности, трафике и покупательском поведении. «Точность системы фантастическая», — отмечает Ирина Коршунова, старший директор по устойчивому развитию компании «Система ПБО». Тем не менее нефинансовая отчетность сетей демонстрирует разрозненность метрик: ни один из крупных ритейлеров не публикует данные о проценте образования отходов от объема всей закупленной продукции, что затрудняет формирование отраслевых стандартов.
Параллельно развиваются пилотные проекты циркулярной экономики: передача 457 тысяч тонн овощей и хлеба фермерам на корм скоту с 2019 года, эксперименты с переработкой органики личинками черной львинки, производство биогаза из фритюрного масла, локальное компостирование. Однако переход от локальных кейсов к системной инфраструктуре требует координированных инвестиций и регуляторной поддержки.
Восемь шагов к циклической модели
Авторы исследования выделяют восемь приоритетных направлений для трансформации продовольственной системы.
Налоговая реформа — отмена НДС при благотворительной передаче продуктов и упрощение ветеринарного контроля для органических отходов.
Развитие нутрициологии — введение профессиональных стандартов, переход от декларативного ЗОЖ к доказательной практике сбалансированного питания.
Единый центр данных — консолидация разрозненной аналитики по всей цепочке поставок для снижения продовольственной уязвимости.
Кадровое обеспечение АПК — комплексное развитие территорий, повышение привлекательности работы в агросекторе, где зарплаты технологов и операторов сегодня не конкурируют с доходами курьеров.
Адаптация к климату — использование моделей машинного обучения, способных прогнозировать до 70% природных явлений в горизонте до года, и модернизация мелиорации в условиях смещения зоны рискованного земледелия.
Модернизация хранилищ — снижение потерь урожая на 10–15% за счет доступного льготного финансирования и строительства холодильных комплексов с регулируемой газовой средой.
Оптимизация требований ритейла — пересмотр косметических критериев приемки (например, окраса биколорных яблок), отсеивающих качественную продукцию в периоды изобилия.
Культурные изменения — дестигматизация помощи через школьное образование, соседские инициативы и работу с установками о «заедании» стресса и перепотреблении.
Шансы на переход к циклической модели есть, но они напрямую зависят от изменения законодательной логики, резюмирует Елена Дубовицкая, директор Центра устойчивого развития Сколково. Сейчас бизнесу зачастую выгоднее уничтожить продукт, чем передать его на благотворительность из-за разницы в налогообложении НДС. «Тем не менее мы видим запрос со стороны ритейла, появление региональных экотехнопарков и растущую вовлеченность сообществ в раздельный сбор», — говорит она. Если будут приняты уже обсуждаемые налоговые поправки по фудшерингу и начнется планомерное строительство мощностей для компостирования и биопереработки, Россия вполне способна в горизонте 5–7 лет перейти от текущей практики к циклической модели обращения с пищевыми отходами.
Фудшеринг — не панацея, а один из инструментов выравнивания системных перекосов продовольственной цепочки. Его потенциал раскроется только при синхронной работе регулятора, бизнеса и общества: снятии налогового барьера, создании единой аналитической платформы, модернизации инфраструктуры хранения и переработки, а также изменении культурного кода, где помощь перестает быть стигмой, а еда — символом избыточного потребления. Пока же ключевой вопрос остается открытым: готова ли российская регуляторная среда превратить социальную эффективность в экономическую целесообразность, или 42 млн тонн продовольствия продолжат свой путь на полигоны, минуя тех, кто в нем объективно нуждается?