Вводные чемоданные

Роман немецкой писательницы Дженни Эрпенбек «Кайрос», получивший в 2024 году Международную Букеровскую премию, вышел в русском переводе Веры Ахтырской и вошел в лонг-лист литературной премии «Ясная Поляна». О книге, названной именем греческого бога счастливого случая, рассказывает Елизавета Шарыгина.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Роман «Кайрос» Дженни Эрпенбек начинается торжественно-меланхолично, в духе классических тютчевских строк: «Она сидела на полу и груду писем разбирала...» Главная героиня, родившаяся в ГДР и живущая в ФРГ, Катарина, неожиданно получает коробки с дневниками и бумагами умершего писателя Ханса. К этим коробкам она достает чемодан с собственными записями событий 1986–1992 годов — времени, когда их с Хансом отношения постепенно превращались из романтических в абьюзивные. Теперь, уже в наши дни, она все это очень долго перечитывает. Объемный роман состоит из парного цитирования коробок и чемодана.

Как становится понятно с первых же страниц, когда таинственный незнакомец интеллигентного вида приглашает девушку домой «послушать музыку», хроника этих отношений будет совсем невеселой, тем не менее зачин фактически анекдотичен. После обоюдного прослушивания музыки 19-летняя Катарина звонит своему отцу: «Папа, я влюбилась».— «И в кого же?» — «Он старше на десять лет».— «Тоже неплохо».— «Нет, ты не понял, на десять лет старше тебя». Но даже этот диалог Эрпенбек преподносит вполне серьезно, на весь роман у нее есть еще одна шутка. После падения Берлинской стены знакомые героев, получив возможность создать собственную радиостанцию, кричат в эйфории: «Мы больше ни перед кем не отвечаем! Мы можем делать что хотим — представь себе, мы четыре часа вещали об охоте на медведя в Северной Испании!»

Впрочем, разница в возрасте главных героев нужна автору скорее не для скандальности, а для того, чтобы расширить временные границы повествования.

Ханс, родившийся в 1933-м, сознательно порвал со своим отцом, работавшим на фашистов. А Катарина — «социалистическая внучка» деда-антифашиста, воевавшего в Испании. Как характеризует ее автор, «одна из тех, кто от синего галстука до учебно-производственного комбината и уроков русского вплоть до поездок на картошку в Вердер прошли все этапы, что приготовило для них социалистическое государство, чтобы превратить их в граждан будущего». Сложный исторический фон становится полноправным персонажем «Кайроса».

Здесь не получается проследить традиционное для гэдээровских романов противопоставление выбора. Так, в «Расколотом небе» Кристы Вольф положительная героиня остается дома, амбивалентный герой бежит в ФРГ, в «Седьмом кресте» Анны Зегерс для мужа и жены единственный путь сохранить себя и свой союз в 1937-м — вместе участвовать в антифашистском подполье. Но и навязанный рецензентами и подхваченный букеровским пиаром ярлык «метафора распада Восточной Германии» к роману Эрпенбек тоже не приклеивается.

Ханс и Катарина как будто пришли в «Кайрос» из разных романных замыслов. Он, женатый и с ребенком, не особо понятно какой писатель, но «большой эстет», представляет скорее обрушившуюся на героиню абстрактную стихию искусства, литературы, театра, живописи. Ханс объясняет ей все: от Шуберта и Малера до Кафки и незнакомого в ГДР салата нисуаз.

А Катарина как раз выписана вполне реалистично: например, у нее в Кельне есть бабушка, которая присылает бедным родственникам посылки со «стиральным порошком, мармеладными мишками и кофе». Профессиональный путь Катарины — от увлечения рисованием до работы в музыкальном театре — еще и автобиографичен. Когда Катарина мучается из-за подчиняющего, манипулятивного поведения партнера, это показано довольно натурально. Чего нельзя сказать о многочисленных и пафосных эротических сценах с закосом под фильм «Последнее танго в Париже». Не спасает и отличная работа переводчицы. Но, видимо, именно эти сцены, да еще под музыку Моцарта, понравились жюри крупной литературной награды так, что прозу даже назвали «музыкальной».

Не в последнюю очередь с помощью отвлекающих «запретных» сцен автору удалось спрятать в «Кайросе» огромное количество «соцреалистических» деталей, подлинную историю ГДР.

Здесь урывками упоминают стихи и пьесы Бертольта Брехта, его переводчика Сергея Третьякова, поэта Эриха Вайнерта, художника Макса Лингнера, актера Эрнста Буша и многих других. Глава, в которой герои едут в Москву конца 1980-х, выполнена почти без «развесистой клюквы», только станция метро «Дзержинская» названа «Лубянкой». Кстати, дед Эрпенбек — исторический деятель, писатель-коммунист, соратник Ульбрихта, в 1935 году эмигрировавший с женой в СССР. А отец писательницы родился в Уфе. Но всех этих фактов нет ни на букеровском сайте в разделе «все, что вы хотели знать о "Кайросе"», ни в российском издании. Примечаний, объясняющих все эти детали, очень не хватает.

В финале романа скороговоркой показана трагедия уничтожения страны. Герои беспомощно наблюдают за торжеством общества потребления. На их глазах площадь Академии наук переименовывают в Жандарменмаркт, а сами научные учреждения оставляют бесхозными. Именно из-за этого, а не из-за измены тихо плачет жена Ханса, ученый-химик Ингрид. Ограбленных можно потом спокойно назвать «неуспешными», что подозрительно похоже на абьюз после соблазнения. Именно это тупиковое ощущение удалось передать автору. Как говорится в романе о творениях Ханса, «на Востоке не напечатают, а на Западе не поймут». Зато можно круглосуточно и свободно вещать об охоте на медведя в Северной Испании.

Дженни Эрпенбек. Кайрос / пер. с немецкого В. Ахтырской.— М.: Синдбад, 2026.