Петербуржский смотритель

27 апреля президент России Владимир Путин в Петербурге встретился с законодателями, отметив, что Россия вечна, открыл школу олимпийского резерва имени Анатолия Рахлина, удивившись юной гимнастке и удивив ее, а также провел переговоры с министром иностранных дел Ирана Аббасом Аракчи, которого ничем уже удивить нельзя. Специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников — из Петербурга.

Былое и троны

Владимир Путин выехал из Москвы в Петербург ранним, можно сказать, утром. В Москве в это время был снежный коллапс. На трассы вышли тысячи машин с летней резиной: другого выхода тысячи людей для себя просто не видели (те, кто видел, пересели в поезда метро), а зря. Было предательски скользко.

Впрочем, кортеж президента России, я позже обратил внимание, был оборудован шипами даже в Петербурге, где оказалось сухо и даже, как назло, солнечно.

Программа у Владимира Путина была, как обычно, обширна. Сначала — традиционное ежегодное послание Совету законодателей. В Таврическом дворце в первом ряду полукруглого зала сидели лидеры партии. Если смотреть по часовой стрелке, то за первым столиком-«двойкой» оказались главы фракции «Единой России» Владимир Васильев и фракции «Новых людей» Алексей Нечаев. Я предположил, что все тут неслучайно:

— Не означает ли это два первых места в предвыборной парламентской гонке?

Думал ли я так на самом деле? Да нет, конечно. Уверенности насчет «новых людей» нет. Но им должно было понравиться.

— Без сомнения, так и будет! — обрадованно подтвердил Владимир Васильев.

— Нас так рассадили...— вздохнул Алексей Нечаев.

Тут ведь весь вопрос в том, кто рассадил (первого замглавы администрации Сергея Кириенко в зале, кстати, не было, в отличие от прошлого года). Случайностей в деле рассадки не бывает. Ведь чуть что — и как бы не оказалось, что не так сели.

На другой стороне зала места занимали лидер партии «Справедливая Россия» Сергей Миронов и лидер ЛДПР Леонид Слуцкий. Сергей Миронов был сосредоточен на самом себе. А Леонид Слуцкий — на пустующем месте за центральной трибуной.

Тут к министру финансов Антону Силуанову и вице-премьеру Татьяне Голиковой подошел член КПРФ Николай Харитонов (главы КПРФ Геннадия Зюганова в зале, кстати, вообще не было, а он обычно не пропускает).

— Хотите, я договорюсь, чтоб вас в президиум посадили? — спросил он их.

Место за президентом, который должен был вот-вот появиться в зале, было, конечно, козырным.

— Сколько стоить будет? — переспросил министр финансов.

Бюджет-то, как известно, не резиновый.

Николай Харитонов, не ожидавший, видимо, что министр финансов окажется таким предметным, что-то пробормотал (в таких случаях, говорят, молча пишут на листочке).

Владимир Путин выступил перед законодателями еще через пару минут.

Он поздравил всех с Днем российского парламентаризма (вот в чем было дело).

— В 1907 году, обращаясь к Думе, Петр Аркадьевич Столыпин говорил, что Отечество наше должно превратиться в государство правовое,— рассказал он.— Однако довольно скоро, уже через десять лет, 1917 год и трагедия Гражданской войны круто, радикально изменили судьбу державы и миллионов наших сограждан. Есть разные оценки того, какую роль сыграли в неизбежности этого драматичного перелома отдельные депутаты и политики того времени. Но в целом, хочу это подчеркнуть, опыт первых российских парламентариев заслуживает нашего уважения и благодарности, изучения, научного, политического, философского осмысления. Многие ваши предшественники искренне верили в силу своих патриотических убеждений...

Но понятно, что не все и не всегда.

— Как уже отмечал,— продолжал господин Путин,— наша политическая система, все ветви и уровни власти, включая парламентские институты, доказали свою прочность и устойчивость, подлинную суверенность, готовность бороться за жизненно важные интересы Отечества. На давление, угрозы, на откровенно агрессивные выпады против России наш народ ответил сплоченностью и твердостью, а государство — быстрым принятием решений, в том числе и на законодательном уровне. Это очень важно.

Без подобных оговорок такая речь была бы, надо признать, бессмысленной.

— Парламентарии,— добавил президент,— открыли свой фронт сопротивления, борьбы за Россию, за ее безопасность и за ее будущее. И если кто-то думал, что многопартийная демократия с ее разностью позиций, подходов, конкуренцией — это наше уязвимое место, где можно расколоть, расшатать общество, то тот, кто так думал, конечно, ошибся, потому что просто не знает и не понимает Россию, не понимает наш народ!

Но в чем же смысл нашего народа?

— Для нас любовь к Родине, стремление ее защищать превыше всего,— пояснил президент.— Это... исторический принцип суверенного мировоззрения. Без этого Россия не может существовать!

Тут стало окончательно понятным, для чего Владимир Васильев посажен в самом начале первого ряда по часовой стрелке. Владимир Путин заговорил о «Единой России» (впрочем, ею и закончил, так что стрелка на господине Васильеве, можно сказать, и остановилась).

— Вы знаете,— сказал Владимир Путин,— что ранее было принято решение о списании двух третей задолженности субъектов федерации по бюджетным кредитам. Такое списание возможно при условии направления освобождающихся у регионов средств на инвестиционные и другие значимые цели. Речь идет о сумме свыше одного триллиона рублей на период до 2030 года. Повторю: списывается две трети задолженности по бюджетным кредитам. Оставшуюся часть долга регионы аккуратно, в срок погашают. В нынешнем году это порядка 100 млрд руб. Но для многих регионов и такая текущая нагрузка является довольно высокой, мы это знаем.

Но тут сделала свое дело «Единая Россия», которая «вышла с инициативой, с предложением перенести погашение задолженности регионов по бюджетным кредитам с текущего, 2026 года на более поздний срок». «Давайте так и сделаем»,— заключил Владимир Путин под вялые, если не ошибаюсь, аплодисменты коллег господина Васильева.

— Прошу правительство, депутатов, сенаторов не откладывать реализацию этого решения,— добавил президент, чем подтвердил репутацию партии «Единая Россия» как правящей, причем безраздельно.

В конце своей речи Владимир Путин неожиданно напомнил законодателям слова Александра Солженицына:

— Власть — это не добыча в конкуренции партий, это не награда, это не пища для личного самолюбия. Власть — это тяжелое бремя, это ответственность, обязанность и труд, и труд».

Тут дело было не том, что власть — это бремя (хотя и это тоже), а в том, что процитировал Александра Солженицына, что сейчас, похоже, не очень модно.

День для законодателей был отмечен еще одним высказыванием Владимира Путина:

— Излишние барьеры тормозят развитие. Это все явления временные, проходящие, а Россия вечна!

Тут уж хлопали все. И даже на общем фоне выделялся Леонид Слуцкий, который аплодировал, подняв руки значительно выше головы.

Затем глава Совета федерации Валентина Матвиенко показала президенту выставку в фойе.

Там была, например, записка о первой речи российского императора Николая II в Думе «О троне».

— А вот сюда,— рассказывали президенту,— среди тех, кто должен ставить подпись, вписали слова «самодержавный император». Не хотел отдавать им законы? Конечно!

Да кому же захочется? Так с тех пор и повелось.

Появится ли когда-то в такой же торжественной стеклянной витрине записка о речи Владимира Путина в День российского парламентаризма 27 апреля 2026 года?

Да ведь возможно все.

По пути Дзигоро Кано

— Помните, он на инаугурацию к вам не смог приехать? — показывал Владимиру Путину фотографию Анатолия Рахлина его сын Михаил Рахлин.

Сын очень уж похож на отца (так все же не всегда случается), так что Владимир Путин должен, мне кажется, вздрагивать каждый раз, когда видит сына своего учителя по самбо и дзюдо.

Я помню, как российский президент приезжал в Петербург проститься с учителем и как потом долго шел один по петербургской улице. Он-то тем более не забыл.

В зале, где занимались юные дзюдоисты, президент, прежде чем зайти на татами, хотел снять обувь, но его переубедили. Он так, в ботинках, потом и сфотографировался с ними, стоявшими с голыми ногами.

— Первая атака ложная, вторая — бросок! — громко при нем учил детей тренер.

Вот эти уроки в свое время усваивал и сам Владимир Путин.

Мы обходили зал за залом, и школа казалась мне все более грандиозной. На детях тут не экономили. Да вообще ни на чем не экономили. Анатолий Рахлин сказал бы спасибо. Впрочем, было кому сказать и сейчас. Михаил Рахлин много говорил с президентом.

Наконец Владимир Путин зашел в гимнастический зал.

— Давно занимаешься гимнастикой? — спросил он одну девочку.

— Семь лет — сказала затрепетавшая, но не потерявшая присутствия духа девочка.

— А сколько же тебе лет?

— Десять...— молвила девочка.

Была затем поцелована в лоб.

Эта короткая история произвела на Владимира Путина такое впечатление, что он через несколько минут по пути в другой зал даже мне неожиданно ее пересказал в мельчайших подробностях, видимо сомневаясь, что я слышал, и заботясь о том, чтобы я чего-то, не дай бог, не упустил.

В зале, где занимались юные фехтовальщики, президент попробовал пальцем рапиру: остра ли? Похоже было, что не очень.

В конце концов в зале, где собрались преподаватели школы и спортсмены—дзюдоисты и самбисты, Владимир Путин вручил Михаилу Рахлину для коллектива региональной федерации дзюдо Санкт-Петербурга орден Почета.

— Я справочки посмотрел, честно говоря, сам об этом не знал: с 1929 года культивируется дзюдо в Ленинграде, а потом и в Петербурге! — воскликнул он.— Пользуясь случаем, хотел бы поздравить с юбилеем федерации всех ветеранов, которых я здесь вижу, дзюдо Ленинграда и Санкт-Петербурга и нынешних спортсменов и наставников, которые блестяще продолжают лучшие традиции легендарной ленинградской школы дзюдо...

Тут в зале погас свет, а поскольку окна были зашторены, то сразу стало темно, и для кого-то это была, видимо, ужасная проблема — учитывая хотя бы только что случившееся с Дональдом Трампом на ужине с журналистами.

— Нас ничего не смущает, мы продолжаем как обычно...— раздался голос господина Путина.—... И ее (школы.— А. К.) замечательных тренеров, в том числе Анатолия Соломоновича Рахлина, основателя центра, в котором мы сегодня находимся!

Свет зажегся, и потом выяснилось, что просто кто-то нажал спиной выключатель. Делов-то, как говорится. Однако вот как легко нарушить общее спокойствие.

— Немало ленинградцев и петербуржцев, занимавшихся дзюдо, добиваются успехов не только в спорте, но и в общественной жизни...— добавил господин Путин, и в его устах звучало убедительно.

— Особенно радует, что количество занимающихся дзюдо постоянно растет. В одном только Санкт-Петербурге 19 спортшкол и более 3,5 тыс. детей, которые выбрали, как мы знаем с вами хорошо, «мягкий путь» Дзигоро Кано,— добавил президент.— Выбрали, говоря словами самого мастера, быть не лучше кого-то, а лучше, чем сам был вчера...

Хотя бы понятно, к чему следует стремиться.

Здесь, в школе, сначала, по информации “Ъ”, было запланировано чаепитие. Но Владимира Путина в Президентской библиотеке имени Ельцина ждал министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи. Так что российский президент попрощался со всеми в небольшом зале.

Правда, наскоро не получилось — слишком много было знакомых и просто друзей. Со всеми надо было обняться.

— Привет, Вася!..— слышал я оттуда, из центра зала.— Салют!..

Чужих тут не было.

Иран и его раны

До начала встречи с министром иностранных дел Ирана Аббасом Аракчи в кабинет зашли российские переговорщики, среди которых был помощник президента России Юрий Ушаков.

Я спросил его, почему встреча происходит именно в Петербурге.

— Это ведь они попросили встречу,— признался Юрий Ушаков,— а президент должен был оказаться в этот день в Петербурге, вот так и вышло. И больше ничего такого.

— То есть они хотели, чтобы встреча прошла как можно быстрее? — уточнял я.

— Да, такой был запрос...— согласился Юрий Ушаков.

— В чем же их интерес сейчас к России?

— В чем их интерес к нам? — медленно переспросил господин Ушаков, словно собираясь с силами.— Ну, поделиться впечатлениями о том, как прошли контакты в Пакистане, прежде всего... А впечатления-то есть... И реакция американцев есть, она очевидна, поскольку Уиткофф и Кушнер по указанию Трампа не полетели в Стамбул для продолжения переговоров с иранскими коллегами...

— У вас есть личный прогноз насчет окончания этой войны? — спросил я.— Может ли она закончиться в ближайшее время?

— Сейчас слабое перемирие,— рассуждал помощник президента,— нет военных действий, но не решен вопрос по Ормузскому проливу, и многие другие вопросы не решены...

Да вообще-то никакие, хотелось добавить мне.

— Но такое впечатление иногда, что Иран начинает диктовать условия...— сказал я.

— Ну, Иран в какой-то степени демонстрирует уверенность,— подтвердил Юрий Ушаков.— Все же видели, как прошла первая мощная волна этой войны... Как Иран выдержал...

— Не слишком самонадеянно с их стороны так вести себя?

— Насколько я понимаю, иранцы подготовили какие-то соображения о дальнейших переговорах, у них есть скорректированный план,— добавил господин Ушаков.— Я не знаю, подойдет ли этот план американцам, но очевидно, что он есть.

— Его-то, вы, очевидно, и обсудите,— понял я наконец, зачем приехали иранские коллеги.

— Да,— снова не стал спорить Юрий Ушаков,— этот план, новые иранские вопросы мы сегодня и обсудим.

— Иранцы как переговорщики, такое впечатление, хитры и даже изощренно хитры по сравнению со многими другими, в том числе по сравнению с европейскими и американскими переговорщиками? Вам так не кажется?

— Я считаю,— пожал плечами Юрий Ушаков,— что иранцы, конечно, непростые переговорщики... Но как и мы, наверное...

— Однако разве персы не в большей степени даже непростые?..— настаивал я.— Именно как персы.

— Ну да,— кивнул Юрий Ушаков.— Персы есть персы. Мы-то открытые люди… Мы открытые душой люди! Наши позиции ясно видны и прозрачны. Да, это вы точно подметили!

— Ну, если на вас только посмотришь, то и правда, сразу согласишься с этим,— отметил я.

Тут вошел Владимир Путин, Аббас Аракчи направился к нему с протянутой рукой.

— Хотел бы в начале беседы отметить, что на прошлой неделе получил послание от верховного лидера Ирана,— рассказал российский президент.— Хотел бы попросить вас передать самые искренние слова благодарности за это и подтвердить, что Россия, так же как и Иран, намерена продолжать наши стратегические отношения. Передайте, пожалуйста, верховному лидеру слова благодарности за это послание и пожелание всего самого доброго, здоровья, благополучия. Мы видим, как мужественно и героически борется народ Ирана за свою независимость, за свой суверенитет!

Владимир Путин не скрывал своих симпатий, нет, не скрывал. Слова не были дежурными.

— И, конечно, очень надеемся на то, что, опираясь на это мужество и стремление к независимости, иранский народ пройдет под руководством нового лидера этот сложный период испытаний и наступит мир,— добавил Владимир Путин.

— Хотел бы вас поблагодарить за то, что направили слова соболезнования в связи с мученической гибелью покойного нашего верховного лидера, а также отдельная благодарность за то, что сразу отправили слова поздравления в связи с избранием нового лидера! — откликнулся Аббас Аракчи.

Каждое соболезнование, каждое поздравление, каждая благодарность в такой ситуации поистине бесценны.

— Всему миру было доказано, что иранский народ своим сопротивлением, своим мужеством смог сопротивляться американским атакам и американской агрессии и выдержит, выстоит в этот период времени! — отметил Аббас Аракчи.— А также всем доказано, что у Ирана есть такие друзья и союзники, как Российская Федерация, которые именно в трудные минуты стоят рядом с Ираном! Мы благодарны вам за прочные и сильные позиции в поддержку Исламской Республики Иран.

Заявления иранского министра не были стерильно безопасны. Но разве России есть что терять, кроме немногих друзей и союзников?..

Андрей Колесников, Санкт-Петербург