«Дышать веселым и свободным воздухом»

Умер художник Владимир Шинкарев

В Петербурге на 73-м году жизни умер художник и писатель Владимир Шинкарев, один из основателей группы «Митьки». Среди ее создателей были также Дмитрий Шагин или, например, Александр Флоренский, но ведущая роль принадлежала все же Шинкареву. Именно он придумал броское название и написал своеобразный манифест — книгу «Митьки». А главное — не побоялся с болью в сердце оторвать от себя свое детище, когда карнавальная феерия утратила игровой смысл и превратилась, по его мнению, лишь в способ монетизации. Сам Шинкарев двигался в совершенно ином направлении: неожиданно для многих он оказался серьезным художником, автором пустынных меланхоличных пейзажей, где за чуть размытыми петербургскими зданиями проступали его размышления о константах жизни и живописи. Вспоминает Ксения Воротынцева.

Владимир Шинкарев родился в 1954 году в Ленинграде в семье геологов. Его жизнь могла развиваться по двум совершенно разным сценариям. С одной стороны, он учился на курсах при ЛВХПУ имени Мухиной и Институте имени Репина. С другой — был студентом геологического факультета ЛГУ. Любовь к искусству все-таки победила, и Шинкарев влился в ряды представителей ленинградского андерграунда. Подобно многим из них, работал в котельной — «смиренно и с удовольствием», писал «маленькие картины — ведь куда их девать, где хранить?»

Неожиданно судьбоносной для него оказалась дружба с сыном художника-нонконформиста Владимира Шагина Дмитрием. В его лице Шинкарев обрел не только единомышленника, но и амбассадора нового движения, еще не имевшего ни названия, ни четких контуров. «Симпатичное раздолбайство Дмитрия Шагина, в той или иной форме присущее любому в нашей компании (и любому люмпен-интеллигенту, представителю “поколения дворников и сторожей”), нужно было представить... сознательной героической стратегией. На роль заглавного митька Митя, конечно, подходил лучше любого»,— вспоминал впоследствии Шинкарев.

Сами митьки — беззлобные и великодушные, то ли тунеядцы, то ли юродивые, то ли вообще хиппи, с их философией соборности, любовью к выпивке и праздной жизни, с особыми словечками вроде «братушек» и «сестренок» — казались представителями субкультуры, рожденной, в свою очередь, ленинградской неофициальной культурой. Впрочем, при внимательном рассмотрении становилось очевидно, что это скорее игра.

Книга «Митьки», написанная в 1984 году, рассказывала, как утверждал сам автор, «о митьковском, о том, как избежать посредственности или тоски. О новом способе восприятия мира, адекватном любой эпохе; о подключении дополнительного органа дыхания, чтобы дышать веселым и свободным воздухом».

Иначе говоря, Шинкареву удалось сконструировать некое «молодежное движение», наделив митьковскую вселенную особым сленгом и деталями быта — и, конечно, героями, воплощавшими черты реального Дмитрия Шагина. Наверное, это была позднесоветская реинкарнация вечной карнавальной стихии — с ее пересмешничеством и опрокидыванием границ и иерархий. Недаром многие представители неофициального искусства — не только Ленинграда, но и, например, Москвы — вдруг с удивлением узнали себя в митьках.

Эти тонкости были неочевидны для зарубежных экспертов, и в митьках, как говорил Александр Флоренский, видели «сиволапых мужиков». В 1989 году у питерских художников случились успешные европейские гастроли. Их также заметили на родине, и неформальная вселенная обросла новыми деталями: от мультфильма «Митьки никого не хотят победить, или Митькимайер» до выпуска музыкальных альбомов и «Митьки-газеты». Впрочем, испытание медными трубами оказалось самым серьезным и разрушительным. Постепенно стало очевидно, что объединение, втянувшее в свою орбиту совершенно разных авторов, от Николая Полисского до Чижа, слишком неустойчиво и обречено на распад.

В 2008 году пути «отцов-основателей» окончательно разошлись. Формальным поводом стала политическая активность Дмитрия Шагина, хотя Шинкарев уверял, что непреодолимые разногласия начались раньше, и он решил выйти из митьков, поскольку история подошла к своему логическому завершению: «Если противоречия делаются непреодолимыми, художники покидают группу или устраивают раскол — все это совершенно естественно, виноватых в том нет». Эти слова можно считать и реверансом в адрес бывшего товарища, почти слившегося с вымышленным персонажем, по мнению Шинкарева, горько писавшего: «У меня митьками друга убило».

Сам Владимир Шинкарев двигался в совершенно ином направлении, и те, кто ждал от него митьковских разухабистых гэгов, на выставках неизменно удивлялись.

Никакой лубочной карнавальности — только туманные, как правило, безлюдные городские пейзажи, написанные приглушенными красками: серыми, охристыми, землистыми.

Одни усматривали в этом влияние петербургского климата с его сырой зимой, погружающей в уныние. Что-то очень важное в образе города на Неве Шинкареву действительно удалось поймать, и недаром в 2008 году он стал обладателем премии имени Иосифа Бродского. Другие умудрялись разглядеть в его «Мрачных картинах» оммажи Сезанну. Впрочем, Владимир Шинкарев утверждал, что это своеобразный бунт против современности с ее яркой рекламной оберткой, привлекающей внимание потребителя. Сам он, кажется, тянуть на себя одеяло не собирался и в книге «Конец митьков» не столько излагал свою версию событий, сколько проговаривал травматичный опыт. Описывая не дележку славы, а все-таки дружбу — сломленную, но, что бы ни утверждал сам Шинкарев, так до конца и не убитую.

Его живопись кажется тоже своеобразным «проговариванием» бытия в мире, наполненным пронзительной печалью, несмотря на свет в некоторых картинах. Дрожащие и размытые, они напоминают нечеткие кадры памяти — порой более важной, чем все наши суетливые ежедневные переживания. Теперь и Владимир Шинкарев, шагнувший в туман петербургских улиц и каналов, стал ее частью.