«Национальное государство — базовая политическая модель»
Павел Селезнев
Декан факультета международных экономических отношений Финансового университета при правительстве РФ, д. п. н.
Фото: из личного архива
Национальное государство остается базовой политической моделью, и вряд ли ситуация изменится в обозримой перспективе. Распад национального государства в большинстве случаев крайне невыгоден с точки зрения экономики, поскольку обрывает хозяйственные связи либо снижает их эффективность. Экономика новообразованных стран быстро приобретет моноотраслевой и, как следствие, крайне неустойчивый характер. Многие территории в составе национальных государств, рассматриваемые как потенциально сепаратистские анклавы, в реальности экономически депрессивны. Приемлемый уровень жизни в них обеспечивается зачастую за счет сочетания дотаций из национального бюджета и доступа к работе в иных регионах. Для таких территорий обретение независимости может обернуться взрывным ростом трудовой миграции на территорию бывшей метрополии. Выход из состава национального государства мог бы обернуться катастрофой, например, для Миссисипи, Алабамы, Кентукки или Западной Вирджинии в США, Новой Шотландии в Канаде, Калабрии в Италии, Уэльса в Великобритании.
Развитие локальных идентичностей в развитых странах, как правило, купируется распространением национальной и глобальной культуры (в том числе — на уровнях системы образования и индустрии развлечений). Влияние этих факторов блокируется лишь в случае замкнутых этнических и конфессиональных сообществ с четко выстроенной неформальной иерархией. Но они чаще всего формируются в среде мигрантов. Большую роль в сломе местных идентичностей играют и экономико-демографические факторы: молодежь повсеместно массово переезжает в крупные города за пределами родного региона.
Уровень жизнеспособности национального государства в современном мире подтверждают в первую очередь данные о количестве очагов вооруженного сепаратизма: насильственная борьба за независимость или отделение территорий ведется лишь в 15 государствах.
Глобальные или международные идентичности также вряд ли станут источником угрозы для национальных государств. Возможность активно путешествовать через границы в силу экономических факторов остается привилегией меньшинства.
Численность «цифровых кочевников» в мире — от 40 млн до 80 млн, около 1% населения планеты. И более 40% из них — граждане США.
Даже для успешных интеграционных проектов уровень репрезентации «межгосударственной идентичности» остается низким. Так, в последние годы уровень привязанности европейцев конкретно к своей стране стабильно превышал 90%, а к Евросоюзу и Европе в целом не достигал 70%. Отвечая на вопрос о собственной идентичности, примерно 35–40% респондентов говорят, что их личное самоопределение связано только с национальным государством. Еще около 50% заявляли, что ощущают себя прежде всего немцами, французами или поляками, а затем уже европейцами.
На этом фоне тенденция к территориальному дроблению вряд ли получит развитие в ближайшее десятилетие, за исключением «несостоявшихся государств». Принципы территориальной целостности и самоопределения активно сочетаются на практике, поскольку применяются крайне избирательно — в том числе в силу высокого уровня правового нигилизма политического истеблишмента западных стран.