«Корпорации стремятся к эмансипации от государственной бюрократии»
Борис Межуев
Политолог, директор фонда «Новая площадь», доцент философского факультета МГУ, к. ф. н.
Фото: Антон Новодерёжкин / Коммерсантъ
Национальному государству как базовой политической модели в перспективе столетия ничто не угрожает. Тенденция к территориальному дроблению в XXI веке слабеет. Мы знаем несколько новых государств, появившихся в этом веке,— Восточный Тимор, Южный Судан, Черногория, однако все они появились в результате центробежных процессов, которые начались еще в прошлом столетии. Тем не менее даже такие сравнительно искусственные политические образования, как Ливия и Ирак, несмотря на ослабление центральной власти и политическую фрагментацию, сохранились в качестве единых политий. Главная причина — в заметном нежелании мирового сообщества признавать новые государства и стимулировать дальнейший территориальный распад многосоставных государств.
Само право на самоопределение, введенное в устав ООН и очевидно противоречащее принципу территориальной целостности, было обусловлено процессом деколонизации, который в рамках международного законодательства требовал некоего правового оформления. Но этот процесс в общем закончился, попытки его продолжить носят заведомо конъюнктурный характер.
Так что, скорее всего, принцип самоопределения будет проигрывать соперничество с принципом территориальной целостности, который отвечает интересам правящей бюрократии практически всех стран.
Что касается возможности появления неких надгосударственных идентичностей, то и здесь национальное государство пока устойчивее всех конкурентов. Многополярность уже привела к дифференциации конфликтных систем, подрывающих взаимную солидарность военно-политических блоков. Скажем, европейские члены НАТО очень хотят, чтобы США участвовали в их конфликте с Россией, но сами не горят желанием участвовать в конфликте США с Ираном и еще менее с Китаем. Пока слабый, но реальный конфликт США с ЕС по поводу Гренландии фактически расколол НАТО. Страны ОДКБ, объединенные общим сопротивлением исламскому терроризму, не являются союзниками России в конфликте с Украиной. Иными словами, никакой блоковой идентичности не возникает.
Что касается так называемой войны цивилизаций, то мы видим, что этим именем можно называть не конфликты блоков государств, но лишь отдельных крупных государств между собой: США и Ирана, России и Украины, Индии и Пакистана и т. д. Пока единственный кандидат на надгосударственное единство — это Большая Европа. Но и это объединение представляется призрачным: легко предвидеть появление там внутренних конфликтов в случае европейской эмансипации от Соединенных Штатов. Усиление Европы, скорее всего, приведет не к лидерству Брюсселя, но к гегемонии Берлина над другими европейскими столицами.
На сегодняшний день главная угроза нации-государству проистекает не от наднациональных идентичностей, но от бизнес-корпораций, стремящихся к эмансипации от государственной бюрократии. Корпоративное либертарианство становится популярным в правых кругах, но, чтобы оно приобрело реальную силу, должно пройти значительное время. В настоящий момент претензии на экстерриториальность корпораций, связанных с большой цифрой и искусственным интеллектом, выглядят все-таки скорее как политическая фантазия.