Пограничность и органичность
Екатерина Семенчук выступила в Москве с юбилейным концертом
Выдающаяся певица, солистка Мариинского театра Екатерина Семенчук дала по случаю собственного юбилея сольный концерт на сцене Московской филармонии. Выбор оперных номеров, прозвучавших в сопровождении Госоркестра имени Светланова и дирижера Кристиана Кнаппа, оценивает Константин Черкасов.
Оперная певица Екатерина Семенчук и дирижер Кристиан Кнапп
Фото: пресс-служба Московской филармонии
Оперная певица Екатерина Семенчук и дирижер Кристиан Кнапп
Фото: пресс-служба Московской филармонии
Про такие концерты писать легко и приятно. Екатерина Семенчук, отметившая в марте 50-летие, решила показать максимальный диапазон своих вокальных возможностей и заявить об авантюрном (порой!) взгляде на свой возможный в будущем репертуар. Единственное, что косвенно могло напомнить слушателю о том, что этот концерт немножечко «датский», так это отсутствие в программе некоторых партий, крайне подходящих пограничному нынче типу голоса певицы (назовем его меццо-сопрано неограниченных возможностей), но, возможно, не столь ею любимых — или отставленных на некоторое время на второй план. Не было ни Дидоны («Троянцы» Берлиоза), ни Далилы («Самсон и Далила» Сен-Санса), ни Иоанны д’Арк («Орлеанская дева» Чайковского).
Концерт начался с двух русских номеров — задушевно-скупых ариозо «Исходила младешенька» (Марфа; «Хованщина» Мусоргского) и «Жеребенок к кобылке торопится» (Катерина Измайлова; «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича).
Оба монолога Семенчук проговаривала на тишайшем mezza voce — в этом, кстати, один из ее коньков: важное не обязано быть спетым на fortе.
От провинциальной роковой женщины Семенчук перекинула мостик к шекспировской Леди Макбет и ее вердиевскому воплощению, задав в сцене «La luce langue» амплитуду от яростных грозовых раскатов до зловещего шепота на реплике: «Мертвым царство не нужно: им — реквием, им — вечность!» Кульминацией первого отделения стал рассказ Азучены («Трубадур» Верди) — эта партия на сегодняшний день, вероятно, лучше всего подходит вокальным и артистическим силам певицы, так как написана именно для «пограничного» голоса: про контральтовые низы безумной цыганки помнят все, а вот про то, что Азучена должна брать верхнее «до»,— нет.
Юбилейный концерт Екатерины Семенчук с в сопровождении Государственного оркестра России имени Е.Ф. Светланова под управлением Кристиана Кнапша
Фото: пресс-служба Московской филармонии
Юбилейный концерт Екатерины Семенчук с в сопровождении Государственного оркестра России имени Е.Ф. Светланова под управлением Кристиана Кнапша
Фото: пресс-служба Московской филармонии
Во втором отделении стало совсем трудно не замечать, как в Екатерине Семенчук из «здесь и сейчас» отражается великая дива прошлого Елена Образцова. Дело не в слепом копировании — захочешь скопировать, не получится, а, видимо, в какой-то приверженности общим идеалам в искусстве, как бы пафосно это ни звучало, и том «классическом» и притом органичном хулиганстве, которое могут позволить себе большие певицы.
И все же на соблазны вроде «Тоски» или «Девушки с Запада» Образцова не решилась, хотя на первую ее уговаривал Герберт фон Караян, а на вторую — Рената Тебальди. Екатерина Семенчук не так давно дебютировала в «Турандот», и хоть явных проблем с безжалостно задранной тесситурой партии китайской принцессы певица не испытывает, но все же уход от общепринятых фермат в «In questa reggia» ухо слегка режет.
Много интереснее было наблюдать за тем, как Семенчук «перевоплощается» в очередную героиню концертной программы: полубезумная Маргарита из «Мефистофеля» Бойто, у которой все плывет в глазах, становится «двойником» Азучены, в состоянии аффекта бросившей в костер собственного ребенка вместо сына старого графа ди Луны. Объект и его отражение сошлись в монологе Сантуццы — коронной партии что для Образцовой, что для Семенчук: что-то неуловимо общее считывалось в ее простертых в зал руках, вокальных красках, порой даже в простом повороте головы — повторюсь, это не копирование, это «одна волна».
Фото: пресс-служба Московской филармонии
Фото: пресс-служба Московской филармонии
Но Семенчук идет дальше. И если «Джоконда» Понкьелли кажется сейчас оптимальным репертуарным выбором (обычно ее поют спинтовые сопрано с хорошей старой итальянской школой, где разработанный грудной регистр — базовый минимум, а не роскошный максимум), то сцена смерти Изольды (Вагнер, «Тристан и Изольда»), которую певица, кажется, исполнила с оркестром впервые, выглядит некоей декларацией о намерениях.
Полтора года назад Семенчук впервые спела Тове в «Песнях Гурре» Шёнберга, а в ближайшее время исполнит малеровскую «Песнь о земле», из чего можно сделать вывод, что в немецком репертуаре она заинтересована.
Ее Изольда далека от мифологически-монументальных эталонов Кирстен Флагстад или Биргит Нильссон. Она ближе к живой и земной Йоханне Майер из байрейтского «Тристана» Жан-Пьера Поннеля; Изольда Семенчук перед смертью упивается наслаждением жизнью, подарившей ей Тристана.
Но восприятие «Liеbestod» cпутал Кристиан Кнапп, стоявший за пультом Госоркестра имени Светланова. Оркестр был сбалансирован крайне странно для сочинений 1840–1930-х — к примеру, на пять пультов первых скрипок пришлось всего три пульта виолончелей. С Бизе, Верди и Понкьелли такой трюк прошел — и то относительно, с Масканьи и Пуччини — не совсем, а вот совершенно безыскусно сыгранному вступлению к «Тристану и Изольде» срезали добрую треть звукового объема. Все-таки дирижера для юбилейного концерта следует выбирать не только во имя личного удобства.