Склеп для Дяди Вовы
Как в Саратове был убит кладбищенский «авторитет» Владимир Барышников
Вечером 23 ноября 1999 года в подъезде собственного дома в Саратове был убит Владимир Барышников (Барыга) — неоднократно судимый лидер бригады могильщиков, человек, имевший авторитет и репутацию как в криминальном мире, так и за его пределами. Барышников шел из магазина, в руках были пакеты — фрукты, соки, пиво. У лифта его ждали, двое вооруженных преступников совершили 13 выстрелов. Барыгу похоронили в склепе, который он построил себе сам. Убийство так и осталось нераскрытым.
За глаза главного саратовского могильщика 90-х звали Барыгой, а при встрече — Дядей Вовой
Фото: Вячеслав Борисов
За глаза главного саратовского могильщика 90-х звали Барыгой, а при встрече — Дядей Вовой
Фото: Вячеслав Борисов
Владимир Барышников родился 18 мая 1954 года в Саратове. В семидесятых он работал землекопом на Воскресенском кладбище. В восьмидесятых — в управлении исправительно-трудовых учреждений УВД Саратовского облисполкома — был личным водителем начальника ведомства. Затем — две судимости. Первый срок два года Барышников получил в 1984 году за незаконный оборот оружия, но был освобожден условно и отправлен на стройки народного хозяйства. Второй срок был получен уже через год за кражу и вымогательство. Наказание было куда серьезнее — пять лет и два месяца. От звонка до звонка. Освободился Барыга в апреле 1988-го и с тех пор работал в сфере ритуальных услуг.
К началу девяностых годов Барышников в Саратове был фигурой известной и авторитетной как на кладбище, так и за его пределами. В 1990 году с его помощью пышно похоронили первого «крестного отца» Саратова Владимира Хапалина, а уже через год — боксера и лидера группировки Александра Наволокина.
Прозвище Барыга прижилось в криминальных кругах, однако все, кто сталкивался с Барышниковым лично, понимали, что происходила она от фамилии, а не от рода деятельности. Руководство бригадой могильщиков было не прикрытием, а ремеслом и призванием. Будучи уже человеком обеспеченным и авторитетным, Барышников считал своим долгом ежедневно работать руками и выкопать лично хотя бы одну могилу. Коллеги не использовали прозвище в общении с ним, обращаясь уважительно «дядя Вова».
Дядя Вова был знаком со многими криминальными деятелями того времени, его ближайшим другом был Игорь Сперанский по прозвищу Гарик, имевший репутацию автомошенника. Он имел судимость и звание кандидата в мастера спорта по стрельбе. Если Гарика запомнили как человека нервного, то Барышников был его полной противоположностью: невозмутимый, спокойный и подчеркнуто корректный. Свое уголовное прошлое он не выпячивал, вспоминать о нем не любил.
Историк саратовского криминала Вячеслав Борисов в материалах, посвященных Барыге, упоминает, что в начале девяностых у того появился еще один прибыльный промысел. На своем грузовике он регулярно ездил на Кавказ, где уже вовсю горели очаги кровавых конфликтов, вывозил оттуда состоятельных людей, спасавшихся бегством. Владимир Барышников отмечал, что, несмотря на вооруженное население и кучи трупов в горных реках, там он чувствовал себя гораздо спокойнее. Эти слова запомнил один из следователей, допрашивавший Барышникова по делу об убийстве Александра Наволокина.
«Я больше беспокоюсь за свою жизнь в Саратове, а не на Кавказе. Меня здесь может убить любой отморозок просто для поднятия своего авторитета»,— сказал на следствии могильщик. Эти слова принято считать пророческими.
В декабре 1991 года Дядя Вова оказался в поле зрения следствия по делу об убийстве Александра Наволокина. Версия о причастности могильщиков значилась под номером пять.
Обыски у Барышникова ничего не дали, а сам он на допросах держался невозмутимо, спокойно рассказывал о себе, работе, о том, что хоронил Хапалина — убитого годом раньше криминального лидера, и Наволокина тоже хоронил.
«Почему убили Наволокина Александра, я до сих пор не могу понять. Он был парень-увалень, мечтал стать миллионером. Я мог ожидать, например, убийства Чикунова или Малькова, но не Наволокина»,— эти слова Барышникова неоднократно вспомнят в будущем, после ряда убийств саратовских криминальных авторитетов.
На допросах Владимир Барышников говорил о том, что криминал ему невыгоден, что он отошел от дел, тихо работает на кладбище. Эти слова вызывали доверие — слишком уж отличался он от прочей братвы, считавшей долгом чести отметиться каким-нибудь «подвигом» — пускай даже на уровне пьяного хулигана. Барышников работал. И строил себе склеп при жизни, о чем знали все.
Уже в середине девяностых Барышников достиг такого положения, что в его дела не совались даже оперативники, а те, кто пытался, вскоре лишались должности — было известно о широких связях могильщика в силовых структурах, он водил дружбу со многими чинами.
Смерти Барышников, как говорили знакомые с ним люди, не боялся, поскольку работал с ней каждый день.
23 ноября 1999 года он приехал после работы домой. В руках — пакеты с фруктами, соками, пивом. В подъезде у лифта его ждали двое. Выстрелов было много. Тринадцать гильз, два брошенных пистолета. Контрольные — в голову, как тогда, восемь лет назад, у другого подъезда, в другом районе города. Только тогда стреляли в Наволокина, а теперь — в того, кто его хоронил.
«Убит директор Елшанского кладбища», «Застрелили Барыгу», «Могильщика похоронили на его же кладбище» гласили заголовки газет. Следователь прокуратуры скажет в интервью: убить Барышникова мог только человек одного с ним уровня. Первый зампрокурора Анатолий Горшков добавит: «Этот человек делал, по сути, доброе дело: на Елшанском кладбище при нем порядок был идеальный. Но теневая сторона его деятельности также нам известна».
Владимира Барышникова похоронили в склепе, который он сам себе построил. Убийство осталось нераскрытым. Ни одной версии происшедшего следствие не обнародовало, не было даже утечек в прессу. В Саратове до сих пор проводят боксерские турниры памяти Владимира Олеговича Барышникова, мастера спорта по боксу.