Мастера безыскусности
Эрмитаж рассказывает о феномене провинциального портрета
В Эрмитаже показывают выставку «За пределами "ученого искусства". Провинциальный портрет в собрании Эрмитажа». Это не только картины, созданные вдали от столиц: периферия здесь понимается более глобально — как работы непрофессиональных художников. Запечатлеть себя мечтали не только аристократы, но и купцы, чиновники, священники — все, у кого хватало средств. Неудивительно, что подобные портреты выглядели наивно: их авторы часто были самоучками, вроде нынешних фотографов, найденных по объявлениям. Ксения Воротынцева пыталась разобраться, что заставляет нас вглядываться в эти бесхитростные вещи столетия спустя.
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Уровень художника, как известно, легко угадать по рукам. Тончайшие косточки-мышцы-суставы, обеспечивающие мелкую моторику, изобразить трудно, а любителю, незнакомому с анатомией, почти невозможно.
На выставке в Эрмитаже есть портрет пушкинских времен, с которого глядит молодая дама со взбитыми по моде тех лет кудрями. Лицо ее напоминает о парсунах — переходном жанре от иконописи к светской живописи.
Из-под узорчатой шали выглядывает кисть руки, бледная и рыхлая, словно кусок теста. Художнику Королеву, ориентировавшемуся на высокие образцы, попросту не хватило мастерства. Недаром о нем не сохранилось никаких сведений, кроме фамилии: в художественных словарях той эпохи он не значится.
Его участь разделили многие герои выставки, как авторы, так и модели. «Неизвестный художник» и «Портрет неизвестного/ой» — чаще всего написано на этикетках. Хотя заказчики наверняка руководствовались тщеславными побуждениями и мечтали сохранить свой образ для потомков. Впрочем, вряд ли это было единственным мотивом.
Важным моментом оставалась самоидентификация — желание обозначить свое «я», правда, в строго отведенных классовых рамках. Поэтому чиновники нацепляли ордена, а купчихи надевали пышные кружевные чепцы, обматывали шеи нитками жемчуга и кутались в яркие шали, следуя принципу «все лучшее сразу». Для российского общества, с только-только зарождавшимся буржуазным сословием, это было действительно важно — показать свое присутствие в этом мире.
Конечно, Эрмитаж этим проектом не открывает феномен «провинциального портрета»: выставки на подобном материале делались не раз. Можно вспомнить купеческие портреты, показанные в Историческом музее в 2013–2014 годах, или более близкую к нам по времени экспозицию провинциальных портретов в петербургском «Манеже» в 2022-м. Но у нынешней — особый сюжет.
Точнее, целых два: с одной стороны, рассказ о «периферийном» искусстве, с другой — знакомство с музейной кухней. Можно узнать, как реставрировали и расчищали эти картины, много повидавшие на своем веку: их грубо записывали, «поправляли» — например, превращали синюю узорчатую накидку в глухую черную, убирали «лишние» детали, меняли черты лица.
Иногда подобные «корректировки» приводили к казусам — и картина, созданная известным автором, превращалась в творение «ноунейма». Нечто подобное случилось с многофигурным семейным портретом, изображающим родителей и детей — всего 11 человек. При реставрации стало ясно, что на холсте были утраты, которые потом записали как смогли, из-за этого возникло ощущение, что безымянный автор не принадлежал к профессионалам. Возможно, создателем картины был академик Федор Бруни, но эту версию еще предстоит подтвердить или опровергнуть.
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Еще одна неожиданная атрибуция — портрет конца XVIII — начала XIX века, выполненный в совершенно наивном духе. Пожилая женщина в белой рубахе и с крестом на шее считалась Ксенией Петербургской, но после сравнения с другими портретами получила новое имя — юродивой Марфы Сониной. Ее изображение, максимально далекое от «высоких образцов», почти примитивное искусство,— один из полюсов выставки.
На другом полюсе — вещи, по качеству исполнения почти неотличимые от работ профессионалов. А между ними — множество градаций. Купеческая чета Оленевых, запечатленная неизвестным художником, ближе к красочным кустодиевским типам, хотя создана почти на век раньше. «Портрет Егора Андреевича Кушелева», тоже неустановленного автора, вызывает в памяти трогательные работы Нико Пиросмани, хотя тот в первой четверти XIX века еще не появился на свет. Григорий Сорока — одно из немногих известных имен выставки — сохраняет обаяние наивного искусства, но уже обладает арсеналом настоящего мастера: недаром он был любимым учеником Алексея Венецианова.
Выставка показывает, что «провинциальные» авторы порой переходили в более высокую лигу — и становились вровень с профессионалами. Точно так же их купеческие герои со временем обрастали изящными привычками, истончали вкус и являлись на сеанс позирования уже не в цветастых шалях, а в изысканных туалетах, успешно мимикрируя под дворян.
Хотя милая, наивная, непосредственная «провинциальность» обладала и собственной ценностью. Как минимум напоминала о том, как все-таки разнообразен мир.