Занятости недостаточно
Современный рынок труда становится все более парадоксальным
Мировой рынок труда в 2025–2026 годах плохо описывается привычными экономическими категориями. Уровень безработицы в развитых экономиках остается вблизи исторических минимумов, занятость — на максимумах, однако рост числа рабочих мест замедляется, а реальные доходы во многих странах не восстановились до уровня начала 2021 года, что указывает на завершение восстановления занятости при сохранении структурных дисбалансов. Занятость перестает быть достаточным индикатором состояния экономики, как и другие парадоксы современного рынка труда, которые отражают переход к новой модели, в которой ключевыми параметрами становятся структура рабочих мест, скорость адаптации и распределение доходов. Эти факторы и будут определять, насколько рынок труда сможет поддерживать экономический рост в ближайшее десятилетие.
Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ
Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ
Глобальный рынок труда в середине 2020-х оказался в состоянии, которое сложно объяснить с точки зрения стандартного макроэкономического мышления: низкая безработица и высокая занятость больше не сопровождаются сопоставимым увеличением доходов и потребления. По данным ОЭСР, безработица в развитых экономиках держится около 5% уже несколько лет подряд, а занятость — на исторических максимумах, около 72% в странах ОЭСР в 2025 году, реальные доходы в половине стран остаются ниже уровня начала 2021 года. МОТ фиксирует, что глобальный рынок труда восстановился после пандемии, и в классической экономической логике это означает благоприятную фазу цикла. В ней дефицит рабочей силы должен вести к ускоренному росту заработных плат, потребления и ускорению инфляции. Но в текущих условиях этого не происходит. Таким образом, рынок труда обеспечивает занятость, но не обеспечивает сопоставимого восстановления покупательной способности. Дополнительно исследования показывают, что значительная часть новых рабочих мест характеризуется более высокой нестабильностью доходов и условий занятости, что снижает склонность домохозяйств к потреблению. В результате даже при формально сильном рынке труда его вклад в поддержание совокупного спроса оказывается ограниченным.
Второй парадокс современного рынка труда проявляется в сочетании дефицита рабочей силы и ужесточения требований к работникам. Исследование Deloitte (Тенденции в области человеческого капитала, Global Human Capital Trends 2025, март 2025 года) показывает, что большинство компаний одновременно фиксируют нехватку персонала и повышают требования к кандидатам: 66% руководителей считают, что недавно нанятые сотрудники не обладают достаточной готовностью к работе, а 61% компаний за последние годы повысили требования к опыту кандидатов. Иными словами, проблема не в дефиците людей в принципе, а в нехватке работников со сформированными навыками. В странах ОЭСР одновременно сохраняются высокая доля незакрытых вакансий и низкий уровень безработицы. В отдельных экономиках коэффициент вакансий (vacancy rate) остается выше допандемийных уровней, несмотря на охлаждение найма. Так рабочие не заполняются из-за расхождения в требованиях и навыках. А по данным World Economic Forum (Доклад о будущем работы, Future of Jobs Report 2025), 44% ключевых навыков работников потребуют обновления к 2030 году. При этом компании не компенсируют этот разрыв полностью внутренним обучением, что увеличивает давление на рынок внешнего найма. В результате рынок сталкивается с ситуацией, когда вакансии и потенциальные работники не совпадают по характеристикам, а издержки входа на рынок труда растут.
Третий парадокс связан с влиянием технологий, которые одновременно расширяют и дестабилизируют рынок труда. По данным World Economic Forum (Доклад о будущем работы, Future of Jobs Report 2025), к 2030 году ожидается создание около 170 млн рабочих мест при одновременном исчезновении 92 млн, при этом трансформация затронет около 22% всей занятости. Ключевым эффектом такой трансформации становится не рост занятости, а ее ускоренное перераспределение. Рынок труда остается количественно устойчивым, но становится менее стабильным. Рабочие места создаются, но их содержание и требования меняются быстрее, чем успевают адаптироваться работники. В работах Национального бюро экономических исследований США 2026 года подчеркивается, что эффект технологий зависит от институциональной среды и может приводить как к росту доходов, так и к их перераспределению.
Четвертый парадокс проявляется в ухудшении способности рынка труда сводить работников и вакансии. В фазе роста экономики низкая безработица сопровождается высокой мобильностью работников — люди активно переходят между рабочими местами, а компании перераспределяют труд. Однако текущие данные показывают обратное. По данным Бюро статистики труда (Bureau of Labor Statistics), уровень добровольных увольнений в США снизился с пиковых 3% в 2022 году до около 2,2–2,3% в 2025 году, приблизившись к допандемийному уровню. Это означает сокращение числа переходов между рабочими местами при сохранении низкой безработицы. Схожая динамика фиксируется в странах ОЭСР: после резкого роста мобильности в 2021–2022 годах показатели переходов и найма стабилизировались или снизились. В результате рынок труда остается заполненным, но менее подвижным: работники реже меняют работу, компании медленнее перераспределяют персонал, а адаптация к изменениям в спросе замедляется. Так даже при высокой занятости рынок труда хуже выполняет функцию перераспределения ресурсов.
Пятое противоречие проявляется на уровне восприятия и оценки собственного положения работниками, которое все сильнее расходится с макроэкономическими показателями. Несмотря на низкую безработицу, субъективные оценки экономической ситуации остаются сдержанными. По данным Еврокомиссии (опросы потребительского доверия, 2025–2026 годы), индекс уверенности потребителей в ЕС остается ниже долгосрочного среднего. Аналогичная динамика наблюдается в США: по данным Университета Мичигана, индекс потребительских настроений в 2025 году остается заметно ниже уровня 2019 года, несмотря на устойчиво низкую безработицу. Это расхождение объясняется поведенческими эффектами. В теории перспектив, разработанной американским экономистом Даниэлем Канеманом (Нобелевская премия по экономике, Принстонский университет) и израильско-американским психологом Амосом Тверски, показано, что потери воспринимаются сильнее, чем сопоставимые выигрыши. Неполное восстановление реальных доходов после инфляционного шока формирует устойчивое ощущение ухудшения личного материального благосостояния даже при высокой занятости. Кроме того, актуальные исследования NBER показывают, что нестабильность доходов снижает потребление даже при их росте. В результате даже при формально сильном рынке труда значительная часть домохозяйств не воспринимает свое положение как улучшающееся.
Российский рынок труда воспроизводит все те же эффекты в более концентрированной форме. По данным Росстата, безработица в 2025 году удерживается около 2,2%, что соответствует практически полной занятости. При этом сохраняется дефицит рабочей силы, а в ряде отраслей фиксируется замедление найма и снижение динамики вакансий. Рост заработных плат, ускорившийся в 2023–2024 годах, в 2025 году начал замедляться, что указывает на завершение фазы перегрева. В результате рынок труда остается формально напряженным, но его способность поддерживать рост доходов и потребления снижается.
Исследователи сходятся во мнении, что структурная трансформация занятости и рынка труда будет устойчивой как минимум до конца десятилетия. Значительная часть рабочих мест будет регулярно перераспределяться между секторами и типами занятости. В материалах ОЭСР 2025–2026 годов основной акцент смещается на проблему навыков и адаптации, а ключевым ограничением роста становится не количество рабочей силы, а ее соответствие требованиям экономики. В ближайшие годы конкуренция на рынке труда будет происходить не столько за рабочие места, сколько за способность к переобучению и переходу между сегментами.
Компании реагируют на дефицит навыков неоднородно. Крупные и более производительные фирмы увеличивают инвестиции во внутреннее обучение и переквалификацию сотрудников, пытаясь снизить зависимость от внешнего рынка труда. По данным ОЭСР и ВЭФ, доля компаний, заявляющих о планах по развитию навыков внутри организации, остается высокой (около 85%) и является ключевым элементом адаптации к технологическим изменениям. Одновременно значительная часть работодателей, особенно в массовых сегментах, продолжает повышать требования к кандидатам и перекладывать издержки подготовки на работников. По данным Deloitte, 61% компаний за последние годы повысили требования к опыту, а 66% считают уровень готовности новых сотрудников недостаточным. В результате одна часть компаний инвестирует в развитие навыков, а другая часть — сужает вход на рынок труда, требуя готовых специалистов.
Регуляторы, в свою очередь, постепенно смещают акцент политики занятости. Если ранее ключевыми инструментами были стимулирование занятости и поддержка доходов, то сейчас все большее значение приобретают программы переквалификации, развитие систем непрерывного образования и адаптация социальной защиты к нестабильным формам занятости. Однако скорость этих изменений ограничена институциональными рамками, и во многих странах политика отстает от темпов трансформации рынка труда.
В этом контексте ключевой риск на горизонте ближайших десяти лет связан с углублением сегментации рынка труда. Часть работников будет интегрироваться в новые высокопроизводительные сегменты, тогда как другая часть останется в зоне нестабильной занятости и ограниченного роста доходов. Это создает предпосылки для устойчивого неравенства даже при сохранении высокой занятости.